class="p1">Барон побагровел. Трясущимися ладонями оперся о столешницу, поднимаясь со стула и глядя на меня безумным от ярости взглядом.
— Да как ты смеешь, грязная дрянь!
Воображаемый Тайге, придавая мне смелости, смеялся за моей спиной, довольный, что мне так легко удалось вывести барона из себя, и я смеялась вместе с ним, заставляя барона от моего смеха трястись от злости еще сильнее.
— Эй, барон! — глумливо кричала я со смехом. — А не на твоих ли руках грязь?! Смотри, смотри на свои ладони! Только глянь на них!
Борон вдруг втянул ноздрями воздух и, перепуганно оторвав руки от столешницы, уставился на свои ладони. Как будто и впрямь проверял, нет ли у него на руках грязи.
— Не отмыть тебе с них грязь, барон, хоть кожу до костей сотри! Навсегда прилипла, до могилы твоей!..
— Тэлли!
Это все-таки не выдержал магистр, одергивая меня.
Но мне было не до него.
Я смотрела на барона жадным, цепким взглядом, впитывая выражение его лица: растерянность, испуг, брезгливое отречение…
Не солгали! Живые камни Ансаллы не солгали! Вон оно — доказательство. В том, как барон с отвращением и страхом смотрит на свои ладони. Как трясется, будто уличенный в грехе, о котором никто не должен знать.
— Я уже дал вам слово, что поработаю над ее манерами, — тем временем сказал магистр — Вы сомневаетесь во мне?
Барон поднял голову. Рассредоточенный взгляд его растерянно блуждал, будто он на миг забыл, где находится, и теперь вспоминал. С сомнением он еще раз посмотрел на свои ладони, потом, выдохнув медленно, опустил руки и сел обратно в кресло.
Сипло прочистив горло, ответил как будто с недовольством, но уже заметно наигранным — от привычки не сдавать позиции:
— Я не спорю, вы неплохо поработали над ее наружностью. И вполне можно было принять ее за благородную тэлли… — И процедил сквозь зубы: — Пока она не открывала рта!
Тариен Грим откинулся на спинку кресла. Помолчал. Потом сказал холодно:
— Обещаю вам, что подобное не повторится. Придется припадать тэлли урок воспитания.
Отодвинув кресло, он встал из-за стола.
— Полагаю, ужин не удался, и нам лучше закончить. Тэлли, — обратился ко мне, — идите за мной. Я провожу вас.
Пререкаться я не стала. Этот ужин все-таки прошел с пользой. Выходя из трапезной, я оглянулась на барона. Поднося ко рту кубок, он не заметил моего взгляда. Заливая в себя вино, словно его мучила жажда, он не замечал и того, что багровые струи текут по его усам, по бороде и срываются вниз.
«Ты совершил нечто ужасное, барон, — мысленно обратилась я к нему. — Настолько ужасное, что пытаешься скрыть любой ценой. Но я хочу знать. Хочу знать правду о том, что случилось с Клодией де Саар».
С этой мыслью я вышла из трапезной.
* * *
До моих покоев мы дошли, не обмолвившись ни единым словом. Магистр шел впереди, я следовала за ним. Он ни разу не обернулся, ни разу не обратился ко мне, но в холоде, которым от него веяло, я чувствовала недовольство мною.
Открыв двери в мои покои, магистр чуть отошел, пропуская меня. Я осторожно подняла на него глаза, но Тариен Грим не смотрел на меня, его взгляд как будто демонстративно меня игнорировал.
Не зная, чего ждать от его показательной холодности, я осторожно кивнула:
— Доброй ночи, Тариен.
Скользнула мимо него в приоткрытую дверь, собираясь закрыть ее, но не успела. Стоило мне только переступить порог, как беспощадная рука схватила меня за горло и с силой, подобной урагану, отбросила к стене. Дверь захлопнулась.
Тариен Грим нависал надо мной, его лицо было бесстрастным, словно высеченное из камня, и только льдистые глаза, глядящие сквозь прищур век, пронизывали меня тысячами ледяных жал.
Я задыхалась. Втягивала ртом воздух, который натыкался на непроходимую преграду и не мог просочиться в мои легкие. Не рука магистра сжимала мое горло — пальцы едва прикасались к моей коже. Это была его магия. Она душила меня. Убивала меня.
Мой рот издавал звуки нелепые и жалкие — отчаянные хрипы, беспомощное поскуливание. Я широко открывала рот, пытаясь глотать воздух, но тщетно. Знала, что мои глаза смотрят на магистра со страхом и мольбой о пощаде, презирала себя за слабость, но мой инстинкт кричал о желании жить, попирая гордость. Тариен Грим забрал у меня голос, сковал паникой тело — только взглядом я могла молить его: «Не убивайте! Пощадите!»
— Разве я не предупреждал вас? — произнес он ледяным равнодушным голосом. — Вы марионетка, которая должна сыграть свою роль. Испортите мой спектакль — сломаю.
Исходящая от его пальцев магия сжала мое горло еще сильнее — слезы брызнули из моих глаз.
— Назовите мне хоть одну причину, почему я не должен сделать это прямо сейчас, Клодия.
Боясь даже мигать, я из последних сил подняла руку и вцепилась ногтями в его запястье, давая понять, что прошу отпустить меня.
Глаза магистра сузились до темных щелок, словно он боролся с желанием увидеть, как я задохнусь в его руках. Но все же его магия ослабила хватку. Мне по-прежнему было тяжело дышать, горло издавало свистящее сипение, но воздух понемногу просачивался в мои легкие. Я могла дышать, но все еще ощущала, что его хватка может раздавить мою гортань.
— Из-за вашего развязного поведения барон был близок к тому, чтобы отказаться представлять вас ко двору, — сказал магистр, по-прежнему впиваясь в меня жалами своих льдистых глаз. — Вы едва не испортили мой план. Попробуйте придумать что-нибудь в свое оправдание, пока я даю вам шанс. Что на вас нашло? Что за представление вы устроили за ужином?
С трудом выдавливая слова из своего горла, я просипела:
— Вы… просили убедить барона, что я обычная воровка… чтобы он не догадался… о моем благородном… происхождении… я… выполняла вашу просьбу!
Ноздри магистра вскинулись от гнева:
— Я просил вас не переусердствовать!
Магия тотчас сдавила мое горло сильнее, а я непроизвольно сильнее впилась ногтями в руку Тариена Грима.
— Вы… назвали меня… девкой с воровского дна! — торопливо искала объяснение я. — Я решила… вы хотите, чтобы я… вела себя как девка с воровского дна! Я просто… делала, как вы хотели!
Глаза магистра потемнели, взгляд потяжелел. Он смотрел на меня некоторое время, не мигая, а потом…
Удушье отступило. Безжалостная сила больше не сдавливала мне горло. Я могла дышать!
Судорожно сделав вдох, какое-то время наслаждалась тем, как мои легкие наполняются воздухом, и в то же время все тело охватила слабость, колени едва не подкосились — я с трудом
