так же, как и днем.
Спокойным.
Неподвижным.
Только я уже знала, что это ложь.
Под этой каменной неподвижностью бурлило слишком многое. Совет, о котором спорили за закрытыми дверями. Лиара, которая явно не собиралась мириться с моим существованием. Слуги, шепчущиеся по углам. И Арден, который мог в одну минуту быть холодным, жестким мужчиной, а в следующую — чем-то, от чего плавился воздух.
Я обняла себя руками.
Плохо было не от страха даже.
От знания, что я теперь в этом не с краю.
Меня затянуло внутрь.
В дверь постучали, когда я уже начала подумывать, не лечь ли хотя бы на час.
Я напряглась.
— Кто?
— Я, — отозвался Томас.
Я открыла.
Мальчишка держал поднос с ужином и выглядел так, будто ему доверили не тарелку донести, а важнейшую государственную тайну.
— Госпожа Марта велела передать.
— Спасибо.
Он шагнул внутрь, поставил поднос на стол и тут же уставился на меня блестящими глазами.
— Что?
— Ничего.
— Томас.
— Ну… почти ничего.
Я вздохнула.
— Спрашивай уже.
— Это правда, что милорд сорвался прямо в коридоре?
— Почти.
— И ты его остановила?
— Не уверена, что это было именно так.
— А как?
— Плохо, страшно и очень жарко.
Томас нервно хихикнул.
— Все говорят, ты ведьма.
— Прекрасно. Два дня в новом мире, а репутация уже есть.
— Не такая уж плохая.
— Это зависит от того, как у вас обращаются с ведьмами.
Он задумался.
— По-разному.
— Очень ободряюще.
Томас перестал улыбаться.
— Алина…
— Что?
— Ты правда осторожнее будь.
— Еще один.
— Я серьезно.
— Я тоже.
Он почесал затылок.
— Тут, если милорд кого-то выделяет, это редко остается только его делом.
— Я заметила.
— Просто… раньше, когда ему кто-то становился слишком важен, все заканчивалось плохо.
Я вскинула голову.
— Кто-то?
Томас тут же захлопнул рот.
Слишком поздно.
— Томас.
— Мне нельзя болтать.
— А ты уже болтаешь.
— Я ничего не говорил.
— Ты сказал достаточно, чтобы я теперь точно не уснула.
Он поморщился.
— Лучше бы я молчал.
— Поздно.
Томас попятился к двери.
— Я потом… может… если Марта не убьет…
— Томас.
— Что?
— В следующий раз либо не начинай, либо договаривай.
— В этом замке второе опаснее первого.
И выскочил за дверь.
Я долго смотрела на закрытую створку.
Потом медленно села за стол.
Ужин пах жареной птицей, травами и хлебом, но аппетита почти не было.
«Когда ему кто-то становился слишком важен, все заканчивалось плохо».
Прекрасно.
То есть у этой истории уже были предшественники.
И, кажется, никого из них не осталось.
Я заставила себя съесть немного, потому что на голодный желудок думалось еще хуже.
Потом все-таки легла, надеясь хотя бы полежать в тишине.
Разумеется, тишина в Арденхолле была недолгой.
Стук в дверь раздался снова, но на этот раз другой.
Не быстрый, как у Томаса.
Ровный. Короткий. Такой, будто человек по ту сторону не сомневается, что ему откроют.
Я уже знала, кто это.
И от этого внутри мгновенно собралась вся усталость дня в один тугой, раздраженный комок.
— Войдите, — сказала я, даже не пытаясь притворяться вежливой.
Арден вошел без сопровождения.
Без камзола, как и утром, только теперь в темной рубашке и длинном плаще поверх. Волосы убраны назад, лицо уже обычное — если человека с таким лицом вообще можно назвать обычным. Никаких следов срыва, кроме легкой тени под глазами и какой-то особенно жесткой собранности.
Он закрыл дверь и посмотрел на меня.
Слишком внимательно.
Слишком молча.
— Нет, — сказала я сразу.
— Что нет?
— Просто на всякий случай. Чтобы не тратить время.
Его взгляд скользнул по комнате.
По подносу.
По окну.
Потом снова вернулся ко мне.
— Ты поела.
— Как проницательно.
— Хорошо.
— Если вы пришли проверить мой ужин, то могли бы прислать Марту.
Он шагнул ближе.
— Я пришел не за этим.
— Конечно. Было бы слишком просто.
Он остановился у стола.
— С этого вечера ты переезжаешь.
Я моргнула.
— Что?
— Тебя переведут в комнаты ближе к верхнему крылу.
— Нет.
— Да.
— Нет.
— Да.
— Вы всерьез решили, что после сегодняшнего я соглашусь жить еще ближе к вам?
— Именно поэтому ты и переезжаешь.
Я встала.
— Прекратите решать за меня.
— Не могу.
— Очень удобно.
— Не для меня.
Это прозвучало так неожиданно, что я на секунду сбилась.
Он воспользовался паузой мгновенно:
— Ты остаешься под моей защитой.
— Под вашей защитой? Это так теперь называется?
— Да.
— А по-моему, это называется «запереть поближе, чтобы не потерять полезную вещь».
В его лице что-то дернулось.
Очень быстро.
Но я заметила.
— Я же сказал, ты не вещь.
— Тогда перестаньте обращаться со мной как с одной.
— Тогда перестань подвергать себя опасности.
Я невесело рассмеялась.
— Серьезно? Я? Я сижу в комнате, ем принесенный ужин и никого не трогаю. Это вы держите меня в замке, где меня уже пытались использовать как путь к вам.
— Именно поэтому ты будешь ближе.
— К вам?
— Ко мне.
— Вы вообще слышите, как это звучит?
— Да.
— И вас ничего не смущает?
— Меня смущает только то, что ты до сих пор не понимаешь, насколько все серьезно.
Я шагнула к нему.
Сама не знаю зачем. Наверное, от злости.
— А вы до сих пор не понимаете, что я не могу просто кивнуть и радостно переселиться в золотую клетку только потому, что так легче вам.
Его голос стал тише:
— Не мне. Тебе.
— Не врите.
Он смотрел на меня так, что злость на секунду дала трещину.
Потому что он не врал.
По крайней мере, не полностью.
— Я не вру, — сказал он.
— Еще хуже.
— Чем?
— Тем, что вы сами в это верите.
Он молчал.
И это молчание снова оказалось хуже любого приказа.
Я отвернулась и подошла к окну.
— Что будет, если я откажусь?
— Ты переедешь все равно.
— А если сбегу?
— Не сбежишь.
— А если попробую?
— Я найду тебя раньше, чем ты выйдешь за внешние ворота.
— Какая поразительная самоуверенность.
— Это не самоуверенность.
— А что?
— Знание.
Я резко
