будет.
— Вы говорите так, будто мы сейчас не суп понесем, а алхимический взрыв.
— Почти.
Я прищурилась.
— Вы меня пугаете или сами боитесь?
— Да.
— Очень содержательно.
— Иди уже.
На этот раз Арден был не у себя.
Мне велели нести поднос в малую библиотеку.
Комната оказалась почти полностью закрыта книжными полками. Высокие стеллажи, узкие окна, темное дерево, запах бумаги, кожи и дыма.
Он стоял у стола, склонившись над каким-то раскрытым свитком.
Когда я вошла, поднял голову сразу.
И вот что меня разозлило:
я уже начала различать, когда он напряжен, когда зол, когда устал.
Сегодня он был собран.
Слишком собран.
Будто после вчерашнего собрал себя по кускам и теперь держал крепче обычного.
— Бульон, милорд, — сказала я.
— Поставь.
Я поставила.
Он подошел почти сразу, не отрывая от меня взгляда.
— Ты ела?
Я закрыла глаза на секунду.
— Вы серьезно?
— Да.
— Да, я ела.
— Все?
— Нет. Представьте, у меня есть право на частичное неповиновение.
Он чуть сузил глаза.
— Не проверяй мое терпение с утра.
— Простите, я думала, это уже наша традиция.
Он ничего не ответил.
Взял ложку.
Попробовал бульон.
Я видела это.
Снова.
То короткое, почти незаметное изменение, которое всегда происходило, когда он ел то, что готовила я.
Но сегодня оно было сильнее.
Он замер.
Пальцы, державшие ложку, чуть разжались.
Лицо не стало мягче, нет. Просто из него будто ушла какая-то внутренняя боль, которую он обычно скрывал слишком хорошо.
Он медленно поставил ложку на край миски.
— Что ты сделала?
— Приготовила суп. Вас так удивляет базовая кулинария?
— Не играй.
— Я не играю.
— Тогда отвечай.
— Я варила бульон. Как бульон и варят. Что не так?
Он смотрел слишком пристально.
— Он гасит жар.
У меня по спине прошел холодок.
— Это плохо?
— Нет.
— Тогда почему вы выглядите так, будто это вас бесит?
— Потому что я не люблю вещи, которых не понимаю.
— Прекрасно. Тут у нас общее.
Он сделал еще один глоток.
Потом еще.
И впервые я увидела, как в его плечах уходит напряжение.
Словно невидимая тяжесть, с которой он жил постоянно, на короткое время ослабила хватку.
Это было так явно, что даже мне стало не по себе.
— Кто еще пробовал? — спросил он.
— Марта.
— И?
— Сказала, что от него теплеет магический фон.
Он резко поднял глаза.
— Она так сказала?
— Да.
— Дословно?
— Я, по-вашему, вру в таких вещах?
Он не ответил.
Потому что, кажется, не ожидал этого.
Потом тихо произнес:
— Больше никому не давай то, что готовишь для меня.
— Что?
— Ты слышала.
— Нет, подождите. Мне кажется, я снова оказываюсь в ситуации, где вы что-то решили без меня.
— Алина.
— Нет. Объясните. Нормально. Хоть раз.
Он сделал паузу.
Похоже, колебался.
А потом, к моему удивлению, все-таки заговорил:
— У драконьего рода есть старая особенность. Огонь внутри можно усиливать. Удерживать. Усмирять. Обычно для этого нужна кровь, магия, ритуалы… или очень редкие связки, которых почти не осталось.
Я молчала.
Он продолжил:
— То, что ты готовишь, делает то, чего не делает ничто другое. Без заклинаний. Без печатей. Без боли.
— Вы сейчас хотите сказать, что моя еда… лечит вашего дракона?
Его лицо потемнело.
— Не говори «лечит».
— Почему? Вам опять не нравится слово?
— Потому что это не болезнь.
— А что?
Он посмотрел прямо.
— Часть меня.
И от этой простой фразы воздух в библиотеке будто стал тяжелее.
Я вдруг очень ясно поняла, что он не отделяет себя от этого чудовища. Не считает его проклятием извне. Не ненавидит как чужую силу.
Он с ним живет.
Как с собственной второй кожей.
С собственной тьмой.
— Ладно, — сказала я тише. — Тогда не лечит. Но помогает.
— Да.
— И это бывает только с моей едой?
— Пока — да.
— И вы держите меня в замке в том числе из-за этого.
— Да.
Честно.
Опять честно.
Я почти застонала.
— Когда-нибудь я привыкну к вашим прямым ответам?
— Нет.
— Верю.
Я отвернулась к окну.
За стеклом лежал серый двор, внизу шли слуги, двое стражников менялись у арки.
Обычный день в необычном месте.
А у меня внутри все вдруг стало слишком острым.
— То есть я теперь не просто кухарка, — сказала я медленно. — Я еще и… что? Особый ресурс?
— Нет.
— Тогда кто?
— Пока не знаю.
Я резко повернулась.
— Вы невыносимы.
— Ты это уже говорила.
— Потому что это не меняется.
Он поставил миску на стол и подошел ближе.
— Алина.
— Что?
— Я не держу тебя здесь только из-за этого.
— Только не надо сейчас делать вид, что мне от этого должно стать легче.
— Я и не делаю.
— Тогда зачем говорите?
— Чтобы ты понимала: если бы дело было только в драконе, все решалось бы проще.
Вот теперь я замолчала.
Потому что это прозвучало слишком двусмысленно.
Слишком близко к тому, о чем я не хотела думать.
Он понял это. Я увидела по глазам.
Но отступать не стал.
— Сегодня вечером снова приготовишь ужин.
— Удивительно. Я уже скучала по приказам.
— Не для меня одного.
— А для кого?
— Для совета.
Я напряглась.
— Того самого?
— Да.
— То есть те люди, которые обсуждали, не убрать ли меня из замка, теперь будут есть то, что я приготовлю?
— Именно.
— Вы жестокий человек.
— Знаю.
— И мстительный.
— Иногда.
Я скрестила руки на груди.
— А если я откажусь?
— Не откажешься.
— Почему вы в этом так уверены?
Он посмотрел на меня слишком спокойно.
— Потому что тебе самой интересно, что будет.
И, к сожалению, он был прав.
Когда я вернулась на кухню, Марта ждала меня с таким лицом, будто уже представляла все возможные варианты катастрофы.
— Ну?
— Он сказал, что бульон гасит жар.
Яна, стоявшая у теста, резко подняла голову.
Рик чуть не выронил корзину с яблоками.
Хоран замер у стола.
А Марта выдохнула так, будто последние десять минут не дышала вообще.
— Значит, я не ошиблась, — сказала она.
— Поздравляю. А я
