обернулась.
— Вы невыносимы.
— Да.
— Прекратите так спокойно это признавать.
— Почему?
— Потому что спорить с человеком, который даже не пытается притворяться лучше, — отвратительно трудно.
И вот тут он, кажется, чуть улыбнулся.
Не насмешливо.
Не зло.
Просто едва заметно.
И мне это совсем не понравилось.
Потому что на секунду комната перестала казаться такой холодной.
— Слушайте внимательно, Алина, — сказал он уже серьезно. — После сегодняшнего в замке слишком многие поняли то, чего понимать не должны были.
— Что именно?
— Что ты можешь на меня влиять.
— Я и сама этого не хотела.
— Знаю.
— Тогда зачем держите?
Он сделал шаг ближе.
— Потому что теперь тебя не отпустят.
Я замерла.
Вот так.
Просто.
Без красивых слов.
Без попытки смягчить.
И от этой прямоты по позвоночнику пошел холодок.
— Кто?
— Те, кто боится меня.
— И поэтому им нужна я?
— Им нужно понять, что ты для меня значишь.
— А вам известно?
Он смотрел слишком долго.
Слишком прямо.
— Пока нет.
Опять.
Снова это его проклятое «пока не знаю».
Будто он и правда честен со мной больше, чем должен.
Именно это делало все опаснее.
— Значит, вы запираете меня потому, что другие начнут действовать? — спросила я.
— Да.
— А если я не хочу быть частью ваших войн?
— Уже поздно.
Я стиснула зубы.
— Ненавижу этот ответ.
— Я знаю.
— Нет, не знаете.
Он не отвел взгляда.
— Знаю.
И опять — слишком спокойно, слишком уверенно, слишком как человек, который видит меня яснее, чем я сама сейчас себя вижу.
Это злило.
И пугало.
В дверь постучали.
Арден не обернулся.
— Войдите.
На пороге появилась Марта.
За ней — две молчаливые служанки с сундуком и свертками.
Я перевела взгляд с них на него.
— Вы уже все решили.
— Да.
— Даже не сомневались, что я соглашусь.
— Нет.
— Поразительно.
Марта кашлянула.
— Комнаты готовы, милорд.
— Хорошо.
Я медленно выдохнула.
Очень медленно.
— Вы хоть понимаете, как это выглядит?
— Да.
— Тогда объясните мне.
— Как будто я тебя запираю.
— А это не так?
— Это именно так.
И вот тут я на секунду потеряла дар речи.
Потому что он не стал юлить.
Вообще.
Просто признал.
Прямо.
Холодно.
Без стыда.
— Вы… — начала я и осеклась.
— Да, — сказал он.
— Это ненормально.
— Возможно.
— Возможно?!
— Алина, — его голос стал ниже, — сегодня ты коснулась меня в момент, когда любой другой человек уже был бы мертв или сожжен. После этого половина верхнего крыла знает, что ты можешь делать то, чего не может никто. Я не собираюсь оставлять тебя в досягаемости для чужих рук.
Марта и служанки стояли тихо, будто их здесь не было.
Я чувствовала это особенно остро.
Стыдно не было.
Было хуже.
Слишком лично.
Слишком вслух.
— А мое мнение? — спросила я.
— Я его слышу.
— Но не учитываете.
— Сейчас — нет.
Я шагнула к нему.
Совсем близко.
— Тогда запомните мое мнение хотя бы так: я не ваша.
В его глазах что-то потемнело.
— Я этого не говорил.
— Но думаете.
— Нет.
— Лжете.
— Нет.
— Тогда почему вы смотрите так, будто уже все решили за нас обоих?
Он опустил взгляд на мои губы.
Всего на мгновение.
Но я заметила.
И от этого у меня внутри будто кто-то дернул за нерв.
— Потому что, — тихо сказал он, — если я не решу сейчас, позже может быть поздно.
Я отступила первая.
Потому что еще секунда — и разговор стал бы совсем не тем, чем должен был быть.
А мне и без того хватало проблем.
Мой переезд занял меньше времени, чем злость на него.
Новая комната находилась в боковом крыле рядом с верхней кухней и недалеко от личных помещений Ардена.
Не роскошная, но заметно лучше прежней. Шире кровать, мягче свет, есть камин, плотные шторы, небольшой письменный стол, отдельный умывальник, даже шкаф, а не сундук.
С точки зрения любой разумной женщины это было улучшение.
С точки зрения меня — да, клетка стала красивее.
Только и всего.
Пока служанки раскладывали вещи, Марта молчала. Потом, когда мы остались вдвоем, подошла ближе.
— Злиться будешь потом.
— Я уже.
— Значит, злись тише.
— Вы всегда так поддерживаете?
— Как умею.
Я потерла висок.
— Марта, скажите честно. Он сошел с ума?
Она подумала.
— Нет.
— Отлично. То есть в здравом уме решил переселить меня поближе и фактически посадить под охрану.
— Да.
— Это должно меня успокоить?
— Нет. Но это значит, что он не действует сгоряча.
— А это, по-вашему, лучше?
Марта помолчала.
— Для замка — да. Для тебя… не уверена.
Я резко посмотрела на нее.
— Вы ведь давно его знаете.
— Давно.
— И что это значит?
— Что если милорд решил кого-то не отпускать, спорить с этим бесполезно.
— Ненавижу такие ответы.
— Знаю.
— Все тут, смотрю, прекрасно меня изучили.
— Нет, девочка. Просто ты задаешь правильные вопросы слишком рано.
— А поздно будет лучше?
Марта вздохнула.
— В Арденхолле редко бывает лучше. Обычно просто яснее.
Она уже собиралась уйти, когда я спросила:
— Томас сказал, что раньше уже было что-то похожее. Кто-то, кто стал для него важен. Это правда?
Марта остановилась.
Спиной ко мне.
Слишком долго молчала.
Потом тихо сказала:
— Не копай туда.
— Почему?
— Потому что земля там еще горячая.
И вышла.
Ночь пришла быстро.
В новой комнате было теплее, тише, удобнее.
Я ненавидела это.
Потому что все здесь говорило одно: тебя переставили ближе.
Как редкую вещь.
Как опасную.
Как нужную.
Я долго сидела у камина, не разжигая его, и смотрела на темное стекло окна.
Мысли ходили по кругу.
Арден.
Его срыв.
Его честность.
Его невозможная манера признавать самые жуткие вещи так, будто это естественный порядок мира.
И мое собственное, еще более невозможное чувство, что за всем этим есть не только контроль.
Есть что-то еще.
То, чего он сам боится назвать.
Когда в коридоре за моей дверью раздались тяжелые шаги, я даже не вздрогнула.
Просто замерла и прислушалась.
Шаги остановились.
Потом двинулись дальше.
И почему-то я сразу
