поверьте мне, я вижу породу, манеры, воспитание и порядочность в людях. Эти и другие добрые качества явно вам присущи.
— Любые королевства и державы одной аристократией сильны не будут.
Печально улыбнулась, посмотрела на невозмутимого супруга и сказала:
— Точные слова, Джон. И вообще, не хочу показаться навязчивой, но я буду рада этих лицемеров больше никогда не встречать. И раз свадьба удалась на славу, мою персону заклеймили и выразили всеобщее «фи», то может, отправимся в мой «старый» новый дом и отметим, наконец, свершившееся важное событие?
— Важное событие — это свадьба? — спросила Эмилия. — Или спасения Джона?
— Или твоё падение, подруга? — хохотнул Джайс.
— Почему бы не отметить все события разом? — рассмеялась я и погладила Джона по руке. — Ты не против сегодня хорошенько погулять?
— Не скажу, что полностью одобряю затею, помня вчерашнее, но в принципе, я согласен.
— Присоединиться можно? — хитро усмехнулся мой бывший начальник. — Говорят, ваш дядя, леди Лов... леди Морган, коллекционировал редкие напитки...
— Сегодня можно...
Глава 8
— Леди Элизабет Морган, в девичестве Ловли —
Особняк, доставшийся мне, выглядел как груда развалин, но внушительная груда. Глядя из окна кареты, мой редактор господин Роберт Монс прокомментировал:
— А ремонт-то требуется.
— При деньгах любой ремонт — это такая мелочь! — фыркнул Джайс. — А денег у нашей Элизабет теперь в избытке.
— Ремонт сделаю, — произнесла с важным видом. — И все мимо проезжающие будут рты раскрывать от красоты невиданной.
Джон лишь улыбался, но со своими советами и мнением не лез. Хотя, думаю, он, как и любой адекватный мужчина, снёс бы тут всё к чёртовой бабе и построил новый красивый дом.
Это всё да, но дом, похожий на сказочный замок со всеми башнями, зубцами и
каменными стенами, увитым редким видом плюща, принадлежит мне — я здесь выросла. Особняк Ловли — моя обитель.
Если, конечно, вообразить, что нет этих многочисленных огромных чёрных трещин, которые венами распространились по каменным стенам, нет облезлой штукатурки и в некоторых местах обваленной крыши, в одной части дома — выбитых ветвями старого дерева окон. В ураган дерево треснуло и влетело могучей кроной в окна нескольких комнат. В таком оригинальном виде всё и осталось — дядя находил в разрухе и хаосе непонятную мне красоту, умиротворение и даже порядок. Он говорил, что этот особняк выглядит в точности, как и он сам и поэтому не желает ничего в нём менять и уж тем более, не собирается делать ремонт. Теперь дяди нет. Дом есть. И я есть. Вот и ремонт будет.
— Лиз, тебе не кажется, в доме появилось нечто зловещее? Особняк мне кажется скорее крепостью, как в старые времена, нежели домом. Такой большой, подавляющий, мрачный и вот-вот обвалится. Может, ты зря отказалась от своей съёмной квартиры в городе?
— Нисколько не кажется. Этот дом — настоящее чудо! — заявила гордо. — Он хоть и выглядит немного непрезентабельно, потому что постарел, но он прекрасен! Джон, а что ты скажешь? Как тебе мой... наш дом?
Мой супруг внимательно посмотрел на строение, к которому мы приближались и произнёс:
— Особняк впечатляет, но руки приложить придётся, как и магию. Кстати, я ощущаю магические потоки. На дом наложена защитная магия?
— Не на дом, а на чёртов плющ, — засмеялась я. — Лучше бы дядя попросил
магов наложить заклинание для сохранения здания — кому нужен этот плющ? Он сожрал весь дом!
— Ты же говорила, что тебе нравится «живое» украшение, — проговорила Эмилия.
— Говорила, — кивнула я и заявила: — Плющ мне нравился до тех пор, пока дом был дядин.
Лошади несли карету по крутому подъёму к кованой стрельчатой арке с воротами, которые были распахнуты настежь. Одна кованая створка была сорвана и повисла на одной петле. От порывов ветра она уныло скрипела.
Мы въехали во внутренний двор. Деревья и вся зелень в парке превратились в дикий непроходимый лес, и он уже подступал к самому дому.тА ведь когда-то тут были живописные лужайки, скульптуры, сады, фонтан, что сейчас порос мхом и даже какое-то дерево пустило в нём корни и разрушило камень.
— Впечатляет, однако, — произнёс с сомнением в голосе, увязавшийся с нами
помощник редактора — господин Эдриан Фрости.
— Упадок, тоска и мертвечина, — замогильным голосом произнёс Джайс и добавил, едва не смеясь: — А ещё гуляющий по коридорам призрак дядюшки Ловли и другие предки Элизабет, которые по ночам будут спрашивать тебя, подруга: «А сделала ли ты ремо-о-онт?!»
Я лишь фыркнула и задрала нос. А Эмилия стукнула брата по руке и сказала:
— Лиз богата настолько, Джайс, что ты, с твоим теоретическим будущим наследством, покажешься нищим!
— Дорогая, неприлично обсуждать моё состояние, что же люди подумают? —
хихикнула я.
— Люди станут чаще гостить у тебя, — засмеялся Джайс.
— Тогда сделаю для таких частых «дорогих» гостей специальную гостевую комнату, чтобы скорее бежали прочь, — шутя, предупредила друга.
— Не забывайте, господа, супругам иногда нужно быть вдвоём, — улыбнулся Джон и своими словами заставил меня густо покраснеть.
К счастью, в этот момент мы приехали, и карета остановилась. Мужчины первыми покинули карету, а потом нам помогли выбраться наши мужчины.
Джон и друзья с нетерпеливым любопытством оглядывали большой внутренний двор и сам особняк, который и, правда, выглядел, мягко говоря, зловеще.
Миссис Хедсон — домоправительница, мистер Леви — старый одноногий дворецкий, (ногу ему заменяет магический протез — палка с тускло светящимися синим жилками) — поприветствовали в первую очередь меня, потом и моих друзей в большом зале.
Миссис Хедсон — тонкая как тростиночка, с сильно затянутыми в тугой пучок седыми волосами и в тёмно-синем платье с белым воротничком, манжетами и передником произнесла:
— Мы рады, что дом Ловли остался в семье, миледи. Было бы очень грустно,
окажись дом в чужих руках.
— Благодарю, миссис Хедсон. Кстати, познакомьтесь с моим супругом...
— Но мы знакомы, — влез между моих слов мистер Леви. — Лорд Джайс Милтон — хорошая кандидатура...
Джайс запрокинул голову и точно конь, заржал.
— Он не мой супруг — заявила строго. — И когда же вы избавитесь от своей привычки, перебивать, мистер Леви?
— Простите милостиво, Ваше Сиятельство, дурная привычка приросла навеки — уж только с моей смертью её не станет, — повинно произнёс старый
