из пепла. Ненавижу его, пожалуй, самую малость боюсь, но… восхищаюсь.
По пути в приемную руководства сталкиваюсь с высоким, грузным мужчиной, который действительно пугает.
— Извините, — бросает он, одаривая меня тяжелым, мертвым взглядом.
— Ничего страшного… — делаю шаг в сторону.
Успеваю заметить длинную бороду, злые, глубоко посаженные глаза, и оборачиваюсь. Грубая просторная ряса развевается от широких, стремительных шагов, а в руке у попа черный кожаный дипломат. Улавливаю стойкий аромат воска со смесью ладана и сжимаю ремешок сумки на плече. Внутри моментально вырастает невыразимая тревога, хотя эти ноты я четко ассоциирую с выходами нашей семьи на воскресную службу в храм.
Дверь в кабинет оказывается приоткрытой. Ни секретаря, ни ассистента нет.
— Можно?.. — выпрямив спину, вежливо стучусь.
— Да, — грубовато отвечает Варшавский, а, увидев меня, откидывается на спинку кресла. Как-то враз смягчается и расслабляется. — Привет. Проходи, Катя. Садись.
Кивнув, упругой походкой иду к свободному стулу. Землистый, неожиданно неприятный запах ладана поглощает сладковато-дымный — загадочного ветивера.
Взгляд Адама многозначительный и чуть агрессивный, но на губах повисает дежурная улыбка.
— Глафира сказала, я могу приехать. — Ставлю сумку на стол.
— Да, конечно, — бывший муж разводит руками. — Я даже рад, что партнеры организовали пробы. Теперь ни у кого не останется сомнений — никто не сыграет Анну так, как это сделаешь ты. Абсолютно твоя органика. Я называю это «сильная женственность». Таких актрис у нас немного…
— Благодарю, — стараюсь держаться холодно, хотя признаюсь: восхищение в его голосе льстит. — Наверное… мы должны как-то поговорить?..
— Да, было бы неплохо, — от легкой агрессии на лице Адама не остается и следа. — Но сначала мы подпишем контракт, Катя.
Взяв увесистую папку, он склоняется над столом. Я забираю ее, не глядя и не касаясь его руки.
— Контракт? Уже?.. — взволнованно переспрашиваю. — Но зачем там быстро, Адам?
— Вряд ли в разговоре мы найдем такие точки опоры, что будем готовы подписать его после.
— Ты прав, — соглашаюсь и листаю документ. Зависаю где-то на пятой странице. Подняв на бывшего мужа растерянный взгляд, рассматриваю невозмутимое гладковыбритое лицо. Варшавский выглядит уставшим, при этом, как всегда, собранным, а серо-голубой цвет тонкого вязаного свитера удивительно идет к светлым волосам и совпадает с оттенком контролирующих меня глаз. — Только… как же мы будем работать? Если… вот так все… у нас…
— Мы оба профессионалы, Катя, — Адам сцепляет руки на столе. — Предлагаю отталкиваться от этого.
— Согласна. Мы профессионалы, — отвечаю, снова опуская взгляд и щурясь от плавающих перед глазами строчек. — Только мне нужно изучить все это…
— Я об этом позаботился. На каждой странице — виза твоего агента. Ты ведь, кажется, ему доверяешь?
Только сейчас замечаю подпись Сташевского в правом нижнем углу.
— Жора уже изучил этот контракт? — удивляюсь.
Ловлю себя на мысли, что мне даже не хочется скандалить по поводу безоговорочной уверенности Варшавского в моем участии в проекте. Это магия какая-то. Будто бы все было предопределено кем-то свыше. Возможно, сама Анна Шувалова таким образом дает мне свое благословение. По крайней мере, я в это искренне верю.
Мы, актеры, вообще жутко суеверные. Такие знаки воспринимаем слишком буквально.
— Я все же ему позвоню?.. — недоверчиво спрашиваю, открывая сумку.
— Конечно, как удобно. — Адам следит за каждым моим движением: внимательно, но вполне цивилизованно.
Длинные загорелые пальцы ритмично постукивают по столу.
— Алло, Жора. Привет, — поглаживая гладкую бумагу, тепло здороваюсь с другом.
Мягко улыбаюсь.
— Подписывай, Катенок, — Сташевский отвечает так быстро, будто только и ждал, когда я позвоню. — Там все более чем в порядке. Гонорар видела?..
— Нет, — еще раз пытаюсь сфокусироваться на черном шрифте.
Ничего не выходит.
— Пятьсот тысяч за смену, — многозначительно растягивает. — Ты теперь не Катенок, ты Львица моя, — весело намекает на свой жирный процент.
— Эм… — с опаской поглядываю на режиссера и продюсера в одном лице и не знаю, что сказать. — Хорошо. Пока…
Кладу телефон на стол и тянусь за ручкой.
— Очень щедро, Адам. Спасибо тебе, конечно, но я столько не сто́ю, — замечаю тихо.
Открыв последнюю страницу документа, решительно ставлю подпись.
Адам предусмотрительно молчит. Он несколько раз пытался отправлять мне деньги для дочери, но всегда получал их обратно. Всю сумму до копейки. Пришлось даже ограничить свой банковский счет для всех неопознанных входящих поступлений.
— Поздравляю, Катя.
— Все. — Закрываю папку и с ужасом обнаруживаю, что экран мобильного вспыхивает очередным оповещением из какого-то приложения.
Адам тоже это замечает и рассматривает фотографию дочери на заставке. В тот день мы гуляли в Бресте, ели мороженое. Лия измазалась, мне показалось это забавным. Я сделала снимок на память.
Перевернув телефон, смущаюсь.
— Расскажи немного, кто еще утвержден? — деловым голосом спрашиваю.
Взгляд Адама становится неподъемным, но он держит себя в руках.
— Твоя родственница.
— Евангелина? — удивляюсь, но реагирую вполне равнодушно. — Дай угадаю. На роль Аглаи?..
— Верно. Дань уважения Александрову.
— Я так и поняла, — киваю. — А кто еще… Про Захарова помню, — чувствую неловкость.
Адам почесывает подбородок и словно пытается сконцентрироваться.
— Кто еще? Топоржевский, Соломина, Кулаков…
— О… Соломина?.. Неужели она вернулась из Индии? — иронично закатываю глаза. — Даже не верится.
— Да. Шура сильно похудела, разговаривает теперь гораздо тише, но харизму свою не растеряла.
— Это было бы очень сложно сделать, — смеюсь. — Помнишь, как мы с ней в Сочи…
— Помню, — обрывает Адам напрягаясь.
Я замолкаю и пораженно качаю головой. Так естественно обсуждать коллег мы могли только во время нашего брака. У нас удивительно схожие взгляды на людей и вообще… на этот мир.
— А кто сыграет роль дедушки? — вновь занимаю некомфортную паузу вопросом.
Адам хмурится, но отвечает:
— Хотел позвать Афанасьева, но у него параллельный проект до ноября.
— Я могу поговорить с Генри… — предлагаю. — Если хочешь... Мне кажется, он бы идеально подошел.
— Я не против, но вряд ли твой брат согласится.
— Я же согласилась…
— Ты — другое дело, Катя, — произносит Адам вкрадчивым, обманчиво мягким голосом, и я сбрасываю с себя всю легкость, которую вдруг ошибочно почувствовала.
Мы долго друг на друга смотрим.
Я думаю, что это вообще весьма печально и
