с мячом.
Поначалу большая часть Алис не хотели играть с мячами – при их виде гусеницы убегали или сворачивались в клубок. Но Роб с Сашей постепенно отлаживали чипы. Уже в первые недели гусеницы вполне корректно «почувствовали», как надо правильно играться с мячиком.
Это напоминало Саше факультативы по биологии.
В 1960-х годах биологи Олдс и Милнер додумались поместить в гипоталамус мышей электрод, который стимулировал центр удовольствия мышиного мозга. Включить электрод можно было с помощью рычажка, а рычажок находился внутри клетки с грызунами. Когда мыши додумались дергать за рычажок, то стимулировали себя до изнеможения, игнорируя пищу и воду.
Олдс и Милнер нашли связь между зонами мозга мышей и их телом. Команда «Гибли» тоже искала эти связи – просто вместо мышек у них были робо-гусеницы.
Больше всего Сашу поражало то, что возвращаемые в виртуальную среду питомцы после контакта с физическим миром вели себя по-другому: стоило приучить питомцев играть с мячом в теле гусениц, как те переставали нормально играть с мячом в виртуальной реальности.
Впрочем, Сара быстро нашла решение этой проблемы. Она предложила сделать так, чтобы питомцы воспринимали виртуальную реальность как сон.
– Гусеницы возвращаются из своих тел в компьютер и не понимают, почему тела двигаются по-другому, – пояснила миссис Кацман. – Давайте сделаем одну среду для них как бы «реальностью», а другую «воображением». У людей ведь также, понимаете? Человек живет в двух плоскостях: наяву и в сознании.
После создания этого логико-сенсорного параллелизма Саше показалось, будто в их маленькой мастерской заново переоткрыли идею дуализма сознания.
– Кто тут у нас самая сознательная гусеница? А? Кто хочет немного покататься?
Сара елозила по столу копной рыжих волос, а наполовину разобранная Элис-08 цеплялась лапками за локоны и радостно урчала при каждой удачной попытке прокатиться на шевелюре воспитательницы. Своей манерой общения с питомцами психолог «Гибли» походила на помесь советской буфетчицы с техасским ковбоем. Вдобавок к неожиданной брутальности Сара была еще и единственным курильщиком в компании. Помня проведенную у туалетных форточек молодость, Саша позволял ей курить прямо в мастерской. Сара любила Сашу за эту вольность, а Роб – по-тихому писал жалобы на старую еврейку.
– Пожалуйста, не мешайте мне, миссис Кацман. Играть с волосами в ваши годы даже как-то неприлично, – смеялся Саша.
– В мои годы уже нельзя сделать что-либо неприличное, – парировала Сара. – Рабочий день давно кончился, приятель, ты чем тут занят?
Саша пытался встроить в разобранную половину Элис-08 уменьшенную модель чипа. Они с Робом загорелись идеей сделать гусеницам тактильные ворсинки.
Огонек сигареты приблизился к Сашиным потугам:
– Это ты придумал? С такими ворсинками Элис станет мохнатой, как задница моего благоверного.
Гусеница бросила волосы воспитательницы и тоже подползла к своей разобранной половинке. Алисы уже очень хорошо ориентировались в беседах людей и могли понять, о каком человеке или предмете идет речь. Элис-08 потыкала в свою нерабочую часть лапками и пискнула. Но Сара с Сашей ее отпихнули. Тогда гусеница повернулась на огонек сигареты и кинулась к новой игрушке.
– О мой бог! Ты чего творишь?!
Элис-08 обожглась, оглушительно пискнула и прыгнула назад на воспитательницу. Сара смахнула гусеницу в сторону русского инженера. Саша же застыл, пораженный осознанием: ей больно. Гусенице было по-настоящему больно. Саша снял полуразобранную Элис-08 с рукава и погладил по головке. Дрожащая гусеница вжалась в его ладонь.
Было нечто потрясающее в том, с какой искренностью робот чувствовал боль.
– Алекс, твоя нога…
Саша опустил взгляд: другая половина прототипа Элис-08 ожила и вцепилась ему в икроножную мышцу. Металлические лапки рвали плоть. Штанину заливало кровью.
Из-за анальгезии Саша почувствовал это слишком поздно.
2029-й год
Выход Элис на рынок стал фурором.
Журналисты сравнивали успех роботизированных питомцев с тамагочи. На второй день продаж какой-то блогер пошутил, что двадцать пять лет назад китайские дети закапывали усопших тамагочи в землю, а новое поколение детишек будет зарывать на заднем дворе уже мертвых гусениц.
На холодильнике Саши круглые сутки крутился рекламный ролик: гусеница Элис курит трубку, а вместо дыма из трубки неправдоподобно вылетают пузырьки с ценниками.
– Ха-ха! Бульбашкы! – всякий раз смеялся Леленька.
– Говори пузырьки, – поправлял сына Саша. – Ну или баблз.
– Хуяблз, – ворчала жена, доставая из холодильника порцию обезжиренного канапе с семгой. – Где наши бабоньки за эти твои «баблз»?
Саше ампутировали ногу, и почти год он не работал. Юристы затягивали с выплатой компенсации – рекомендовали посидеть дома до конца бума продаж. Позже выяснилось, что Саша скрыл анальгезию, и все усложнилось. В итоге пришли к компромиссу: пострадавший отказывается от денежной компенсации, а «Гибли» позволяет Болонкину вернуться на работу и оплачивает полную стоимость протеза ноги.
Чета Болонкиных осталась без денег.
Зато теперь Сашина искусственная нога являлась самой чувствительной частью его тела. Глядя, как муженек поглаживает поливинилхлоридовую лодыжку, уже привыкшая к западной жизни жена начинала снова ругаться по-русски.
За год Роба повысили.
Бывший коллега теперь всячески избегал старого напарника. Заходившая покурить Сара шутила, что если бы у личного пространства Роба была полярность, то жирный ксенофил страдал бы от инверсии магнитного поля башки. Новые незнакомые сотрудники называли Сашу «спешал рашен девайс». Русскому калеке выделили старую мастерскую и назначили главой нового отдела «особых тестирований». Других сотрудников в отделе не имелось.
В первый рабочий день прыщавый секретут принес коробку с Алисой и сказал, что бракованная версия Элис помогла ребенку решить задачу по математике. Саша спросил, как такое возможно. Секретут не знал. Саша спросил, сколько раз у этой Элис произошел такой сбой. Секретут не знал. Саша поинтересовался, были ли другие схожие сбои у остальных Алис?
Секретут не знал и этого.
Саша пытался заставить гусеницу решить какую-нибудь задачку из учебника средней школы. Но без толку. Сара прозвала бракованную Алису «математичкой». Большую часть дня Математичка и Саша докуривали за миссис Кацман бычки и предавались чтению книг про эволюцию человека.
– Как думаешь, чем человек отличается от робота? – спросил как-то Саша у своей жены.
Жена ответила, что уходит жить к соседу через дорогу.
Кажется, к дантисту.
Начавшийся развод добавил красок в и без того поллоковские оттенки новогоднего корпоратива в «Гибли». Саша пил маргариту и рассматривал бритый затылок заискивающей перед японским директоратом Тамары. Девушка оделась в короткую деловую юбку, заднюю часть которой декорировал олений хвостик-помпон. Ближе к двум часам ночи помпон измученно опустился у барной стойки рядом с Сашей и нахлобучил на его голову санта-шапку.
– Расскажи мне какую-нибудь тайну, – устало попросила бизнес-олениха.
– Последнее время я принимаю снотворное и танцую до утра на кровати.
– Лол, Алекс. Зачем? – опешила Тамара.
– Мышцы расслаблены, зато голова продолжает
