волне деревянный корпус дышит. Эту игру досок ни одна смола не выдержит — выжует и выплюнет конопатку через пару часов хода.
Нужна жесткая сцепка, чтобы намертво сковать доски железом, но без новой пакли тоже не обойтись — она пойдет на герметизацию шва.
Я поднялся и пошёл искать Щукаря. Нашёл старика у сарая со снастями. Он сидел на перевернутой колоде и узловатыми пальцами распутывал канаты вместе с двумя работягами.
— Старик, — окликнул я. — Мне нужны свежая пакля и горшок смолы.
Щукарь исподлобья глянул на меня, кряхтя поднялся и пошаркал в темный угол сарая. Вытащил оттуда увесистый моток жесткой пакли и глиняный горшок с застывшей черной жижей.
— Держи, Малёк, — глухо сказал он, сунув мне припасы. — Делай по уму, чтобы ушкуй на дно не пошёл.
— Не пойдет он на дно, — отрезал я, забирая горшок.
Щукарь усмехнулся в бороду:
— Котелок у тебя варит, это я видел. Поглядим, как руки сработают.
Я вернулся к ладье. Бросил припасы на землю и снова взялся за молоток и зубило, продолжая грязную работу. Чтобы загнать скобы и залить новый шов, нужно сперва вычистить старую гниль.
Старая конопать сидела намертво, закаменев от времени и воды. Приходилось выдирать её по клочкам, сдирая костяшки пальцев о грубое дерево. Я долбил минут двадцать, очищая края пробоины до здоровой древесины. Рана в борту оказалась даже шире, чем я думал с первого взгляда.
Сомнений не осталось. Одной паклей не обойтись. Нужна арматура, которая свяжет две доски в единый монолит.
Я вспомнил схемы аварийного ремонта. Стянуть доски друг к другу я не смогу — они намертво прибиты к шпангоутам, сдвинуть их нереально, но я могу запретить им двигаться.
План созрел быстро.
Мне нужны железные скобы. Если забить их поперек щели и загнуть концы изнутри, они сработают как арматура и свяжут две доски в единый монолит. Когда края перестанут тереться друг о друга, пакля со смолой будут держать воду намертво. Механическая фиксация плюс герметизация. Это сработает.
Теперь мне нужны скобы. Я поднялся и пошёл через Гнездо в кузницу.
* * *
Я толкнул тяжелую дверь. Жар из горна ударил в лицо удушливой волной, вышибая пот. Воздух скрипел на зубах от угольной пыли.
У наковальни высился Микула — широкоплечий мужик с седой гривой. Его мощные руки, сплошь покрытые белесыми шрамами от окалины, ритмично обрушивали тяжелый молот на багровое железо.
Я замер у порога. Рубаха тут же намокла и прилипла к хребту. Микула не повел и бровью. Он держал заготовку клещами намертво, а молот плющил её с оглушительным звоном.
ДЗЫНЬ! ДЗЫНЬ!
Я ждал. Говорить мастеру под руку — верный способ получить клещами в лоб.
Микула закончил и с шипением сунул багровое железо в бадью. В закопченный потолок ударил столб пара. Только тогда кузнец вытер ладони о засаленный кожаный фартук и исподлобья глянул на меня.
— Заблудился, приблуда? — буркнул он, берясь за мехи. — Кухня в другой стороне.
— Мне нужно железо, мастер, — бросил я, перекрывая гул пламени. — И твой молот. Атаман дал добро.
Микула замер, а потом медленно повернулся всем своим медвежьим корпусом.
— Атаман, значит? — он смачно сплюнул в опилки. — И что такому важному гусю понадобилось? Меч-кладенец выковать? Или кольчужку по размеру ушить?
Яда в его голосе хватило бы на десяток стрел.
— Скобы, — ответил я, пропуская насмешку мимо ушей. — Длинные. Нужно стянуть сломанные доски борта. И помощь с клиньями.
Кузнец фыркнул и с грохотом швырнул клещи на верстак:
— Ишь, прыткий. Вчера из грязи вылез, сегодня уже корабел. Ты хоть раз молот в руках держал, сопляк? К наковальне знаешь, с какой стороны подходить?
— Не держал, — честно ответил я, шагнув ближе к огню. — И не собираюсь учить тебя твоему ремеслу. Ты лучший кузнец в Гнезде. Я не скажу, как ковать. Я скажу, что именно нужно ладье, чтобы она не пошла на дно. Моя задумка — твоя работа.
Микула прищурился. Грубая лесть вперемешку с наглостью сбила с него спесь.
— Задумка… — протянул он, уже без злобы. — Ну, показывай. Но если это блажь — вылетишь отсюда вместе со своими железками.
Я взял из дровенника широкий кусок бересты, взял с верстака кусок угля. Быстро набросал две доски борта, а поперек них — жирную П-образную линию. Кузнец навис надо мной, скептически скрестив обожженные руки на груди.
— Скоба, — сказал я. — Прошьет обе доски насквозь. Изнутри загнем концы и вобьем обратно в дуб.
Я протянул ему чертеж.
— Пакли мало, Микула. На волне борт дышит. Доски трут друг друга, любую конопатку выжуют. Железо стянет их намертво, как шов на ране, а поверх уже зальем смолой.
Кузнец взял бересту. Нахмурился.
— Как шов, значит… — пробормотал он. — Смысл есть. Железо не даст дереву играть.
Он поднял на меня тяжелый взгляд. В глазах мелькнуло удивление.
— А клинья куда? Тоже в борт?
— Для мачты, — покачал я головой. — Гнездо расшатано. Надо расклинить, иначе на порогах вывернет с корнем.
Микула хмыкнул, возвращая чертеж:
— И про мачту углядел… Ты слишком много знаешь для «малька». Откуда понимание-то? Опять скажешь — духи речные нашептали?
Я усмехнулся. С мастером надо говорить как мастер.
— У дерева и железа свой язык. Я просто умею слушать. Дерево просит клина, а порванный борт — железа.
— Язык, значит… — Микула криво ухмыльнулся. — Складно звонишь, но если твои скобы на волне лопнут — я Атаману скажу, что это ты металл запорол.
— Договорились, — кивнул я. — Если лопнут — я пойду раков кормить. А если удержат — с тебя нож. Хороший.
Микула прищурился, оценивая дерзость, а потом лающе захохотал:
— Ишь ты! Ладно. Будут тебе скобы.
Кузнец развернулся к горну и навалился на мехи. Пламя взревело ярче, выжигая остатки кислорода. Микула сунул толстый прут в угли и замер в ожидании.
В темном углу кузни жался тощий мальчишка-подмастерье, перемазанный сажей. Он пялился на меня широко раскрытыми глазами, будто я был лешим, вышедшим из чащи.
Микула выхватил из огня слепящий, раскаленный добела металл. Бросил на наковальню и обрушил молот.
ДЗЫНЬ! ДЗЫНЬ! ДЗЫНЬ!
Тяжелый молот с оглушительным лязгом обрушился на наковальню. Багровое железо брызнуло искрами, неохотно расплющиваясь под безжалостными ударами.
— Ширина? — гаркнул Микула, не сбивая ритма.
Я подошёл ближе к жару:
— С ладонь. Буквой «П» и ножки тяни длиннее. С запасом.
Кузнец замер, опустив молот:
— На кой-ляд длинные? Борт-то тоньше.
— Хочу прошить насквозь и загнуть концы изнутри, — пояснил я. — Чтобы встали как мертвые заклепки. Вобьешь просто так — на порогах расшатает и выплюнет, а с загнутыми —
