class="p1">Служанка тут же сильно хлопнула дверью. Не специально, опять ветер. Тут ничего не поделаешь, все окна-бойницы нараспашку. Зато благодаря этому и толстым, более ярда-полутора, стенам дворца, высоким потолкам и коньковой крыше даже на верхнем третьем этаже очень комфортно, не жарко, не душно, никаких кондиционеров не требуется.
Поправляю осветительный амулет в серебряном подсвечнике — а что, нормальная подставка, раз уж руки всё не доходят придумать и сделать специальную — и продолжаю писать. Точнее, уже завершаю.
Завтра вице-канцлер отправляется в Рансбур, вот с ним и передам письма, почти из рук в руки. Понятно, сам лично виконт Андрей Торский моё послание торговцу Ригеру не понесёт, поручит доверенному слуге, а Берта получит весточку через тётушку Нику, но это, можно сказать, безопасный канал передачи информации, лучше-то всяко уж нет пока.
Так что, написал более подробно и откровенно, чем в тех бумагах и пергаментах, которые отправлял с караванами.
Вчера или, нет, уже позавчера — время летит — дни в один сливаются — на пиру поделился с епископом Рональдом идеей создания почты. Пока только в нашей провинции. И был с иронией опущен с небес на землю.
Действительно, слишком много разбойничьих шаек скрываются в дремучих лесах и безобразничают на дорогах. Почтовым каретам потребуется сильная охрана, а где её столько взять? Вменить это нашему егерскому полку в обязанность или кавалерийским? А кто тогда будет границы защищать и леса прочёсывать? Создавать же отдельное военное подразделение дорого. Стоимость отправки посылок и писем будет такая, что обычным подданным окажется не по карману, а аристократы или богатые торговцы в экстренных случаях в состоянии снаряжать гонцов с надёжным эскортом.
В общем, нет, пока эта идея не проходит. Остаётся всё по прежнему — оказией с караванами, гонцами и краткие сообщения голубями. Жаль. Ну, может про новом короле в Кранце наведут порядок, тогда и поговорить про почтовое ведомство. Фантазёр. Чем Филипп в этом плане будет лучше Эдгара? Да ничем.
Впрочем не мне плакаться о судьбе этого козла, который заказал моё убийство. Гнида. Если кого и было бы жалко, так это Хельгу. Но мачеха, хмыкнув и пожав плечами, уверила, что принцессе ничего не грозит, может даже с дядей на троне ей будет намного проще, чем с братом, который давно её к королевскому обручу ревнует и опасается её пребывания во дворце. Выдадут Хельгу замуж сообразно интересам Кранца, на этом все её неприятности и закончатся.
Так, я опять отвлёкся. А всё Ангелина виновата. Суёт свой нос, когда не просят. Письма лейтенанту Ригеру, баронете Нике и милорду Джеку у меня уже готовы, вот свёрнуты лежат. Чёрт, не перепутать бы. Убираю послание вождю мятежников в валяющуюся у меня под ногами сумку, пока не забыл, а то отправил бы в столицу, и завершаю последний абзац письма для миледи Берты из Новинок.
Может ей ещё про вчерашний бал написать? Не, не нужно. Зачем ей? Тем более, не стоит тревожить девчонку рассказом, что я там был звездой, ставшей предметом атак для большинства девиц.
Впрочем, если разобраться, сверкало там от счастья другое светило — виконтесса Юлиана Дитонская. Ещё бы! Супруг выиграл турнир, а известный и прославленный двоюродный брат Степ пренебрегал красотками, всё внимание уделяя только ей — и в танцах, и за столом.
Особенно радовалась кузина, видя напрасные потуги своей давней соперницы и недоброжелательницы виконтессы Моники Реймсской, златокудрой красавицы, безуспешно пытавшейся привлечь к себе моё внимание. Из-за неё я впервые на себе почувствовал, что такое испанский стыд. Когда краснеешь не за себя, а за другого.
В отличие от пира, учитывая, что бал был организован вечером, Джей с Марией решили провести его не на улице, а трёх больших залах дворца, анфиладой идущих друг за другом на втором этаже левого крыла здания. В конце одного из залов за колоннами вывесили ширмы, за которые время от времени забегали все гости, побывал там и я. А выходя стал свидетелем безобразной ссоры Моники и её подруги баронеты Глории. Обе на взводе кидались друг в друга словами, которые приличные девушки вовсе не должны бы по идее знать. И предметом их ссоры был я.
Ни разу ещё из-за меня девушки не ругались, да с такой яростью. По идее я должен бы загордиться, но почувствовал себя крайне неуютно. Ага, тот самый испанский стыд, как он есть. Пришлось отступить в тень колонны и бочком-бочком уйти по другую сторону незамеченным, в смысле, двумя высокородными склочницами незамеченным, а прилипалы Карл Осм и Иоанн Ропперт меня там подкараулили, и вчера я даже их компании в кои-то веки оказался рад. Писать об этом всём Берте, понятно, ни к чему.
Складываю письма в бронзовые трубки и выхожу с ними из кабинета, направляясь в гостевые апартаменты вице-канцлера.
В коридоре встречаю Вальку, направляющуюся ко мне.
— Мы же недавно с виконтессой расстались. — удивляюсь. — Она опять хочет меня видеть? Эй, ты чего такая грустная? Хозяйка обидела?
— Нет, не обидела. — хлюпнула носом подруга детства. — Я к тебе, к вам. Помоги, помогите, Степ, ваше преподобие.
В коридоре, как джинны из бутылки из альковов и комнат начали возникать придворные и слуги со зримо напрягшимися ушами. Интересно им, видишь ли, о чём это хорошо одетая и украшенная служанка виконтессы Дитонской станет разговаривать с его преподобием аббатом Готлинским.
Оборачиваюсь к сопровождающему меня секретарю.
— Давай сюда, Сергий. — протягиваю руку за письмами. — Сам донесу, не растеряю поди по дороге. А ты проводи девушку ко мне, я через четверть часа вернусь. Валь, тебя госпожа не потеряет? Ах, отпустила. Ну, тогда замечательно. Жди меня, и я вернусь.
С моим дядей Андреем мы наговорились ещё накануне, сегодня не стал ему мешать собираться в дорогу. Он там ругался с прелатом, прибывшим на коронацию от кардинала Марка. Ну, пусть ругаются. Как я понял, утрясали вопросы с распределением людей по фургонам в их караване. Мне это не интересно. Тепло попрощался с виконтом, отдал ему письма и вернулся к себе.
Мои служанки приняли Вальку в своей комнате. Еле на ногах удержался, когда увидел, как Юлька сама лично подкладывает подруге детства мёд. Нет, правда, мёд. А ещё перед гостьей лежат два лимонных леденца, они у меня размером с советский пятак. Чего мелочиться? Подозреваю, что не опозорься я с приготовлением шоколада, девчонки и его бы не пожалели для Вальки. Всё же они у меня хорошие, хоть и заноситься стали в
