шее встали дыбом.
-Кто?
-Стражи. Должно быть, они почувствовали мое возвращение.
-Например, здесь-здесь? В моем доме?
-Нет. Я могу почувствовать, когда они попадают на землю.- Его пристальный взгляд, наконец, остановился на моем, и от этой интенсивности у меня по спине пробежал холодок. -Мы должны уехать сегодня вечером. Прямо сейчас.
5
БАРОН
-В святом покоянии говорится нам, что исповедание греха - это средство очищения нашей души. Святой Отец требует такого таинства для того, чтобы мы могли очиститься достаточно, чтобы восседать рядом с Ним на небесах. А теперь скажи мне мальчик, в каких грехах ты должен признаться? -Голос епископа Венейбла эхом разнесся по холодной и тускло освещенной комнате.
Холодные цепи впились в руки барона, когда он встал на цыпочки в центре сырой комнаты в подвале церкви. Место, где он видел бесчисленное множество других — в основном мальчиков — которых забирали для допроса под видом праведных намерений. Его туника и куртка были сняты, обнажив голую грудь. С едой было покончено за два дня до этого, когда отец сопроводил его обратно в поместье и потребовал встречи с епископом Венейблом. Эти двое подталкивали его рассказать о том, что он видел в лесу, но барон знал лучше. Видел слишком много молодых парней, пропавших без вести из-за признания в столь же странных вещах. В наказание за его молчание отец отвел его в подвал церкви, где двое старейшин продолжили свои допросы наедине. Присутствовал только еще один пентрош и его двоюродный брат Драйстан, которого барон давно подозревал, что он родился в результате неверности его отца и тети. Эта мысль вызвала в памяти образ чудовищной фигуры его отца, трахающего ее, как животное, и барон стиснул челюсти, чтобы не показать своего отвращения.
-Вам не в чем исповедоваться? - спросил епископ, в его голосе слышалось явное раздражение.
Барон ничего не сказал. Даже не дернулся, не пошевелился и не выказал ни малейшего желания выслушивать их расспросы. Голод и изнеможение пробирали его до костей, но он не сдавался. Отказ от его молчания привел бы к наказанию гораздо худшему, чем пустой желудок и слабые мышцы.
За исключением того, что епископ был гораздо более проницательным человеком, чем барон в своем бредовом состоянии.
Более коварным.
-Из-за вашего отсутствия реакции следует предположить, что вы не хотите очищать свою душу и поэтому вы, должно быть заражены злом. Зло, которое претендует на твой язык!
Барон скрипнул зубами от обвинения, его мысли вернулись к ночи в лесу, когда он увидел истинное зло во плоти, наблюдая, как его отец трахает свою сестру, как животное. Черная чешуя и щупальца. Рога и клыки. Если бы он рассказал им о том, чему был свидетелем, его бы назвали злым колдуном. Пророческий провидец демонов, которого Пентакрукс посчитал оскорблением епископа.
И все же он не мог заставить себя сказать епископу, что тоже ничего не видел. Такие богохульные слова обожгли его язык и сжали мышцы.
-Мы избавим тебя от этого зла, мальчик. Сколько бы времени это ни заняло, ты очистишься.
Краем глаза барон заметил кожаные жгуты кнута, свисающие с рукояти епископа, узловатые, угрожающие и жаждущие плоти. Прилив адреналина захлестнул его тело, руки затряслись, звеня цепями.
Тихий смешок епископа действовал ему на нервы.
-Вы упрямы, молодой лорд. Но не нерушимый для воли Святого Отца. Зло нельзя оставлять гноиться внутри нас, ибо оно разрастется, как буйный сорняк, и задушит жизнь нашего доброго сообщества. -Он насмешливо провел пальцами по кожаным косичкам. -В качестве акта милосердия я предоставляю тебе последнюю возможность признаться.
В этот момент барон подумал о своей матери, услышал ее голос, подобный мягкому ветерку, ласкающему его ухо. Скажи им, что ты ничего не видел.
-Я не могу, - прошептал барон сам себе, но епископ, должно быть, уловил его слова, потому что выпалил в ответ:
-Ты можешь и ты сделаешь это, иначе тебя постигнет наказание еретика!
Скажи им, настаивал голос его матери.
Барон поднял взгляд от пола, поймав взгляд Драйстана, который смотрел в ответ с жалостью в глазах. Взгляд, который однажды превратился бы в негодование и злобу, но прямо сейчас не выражал ничего, кроме сочувствия.
Проглотив подступившую к горлу ярость, барон затрясся сильнее, ничего так не желая, как поджечь всю комнату.
-Я не видел ... ничего, - процедил он сквозь стиснутые зубы.
-Ложь!- Прошипел лорд Прецепсия из угла комнаты, откуда он наблюдал. -Мальчишка лжет! В тот день он кое-что увидел в лесу. И в результате он говорит устами зла.
Барону хотелось посмеяться над своим отцом. Хотел сказать ему, чтобы он возвращался в ад, из которого он, бесспорно, вышел, но это было именно то, чего они оба от него хотели. Признание было бы его смертным приговором.
-Возможно, ты был там, отец, чтобы так уверенно говорить от моего имени.
Несмотря на то, что мальчик был маленьким, оскорбление мальчика заставило его улыбнуться, когда он увидел, как побледнело лицо его отца.
-Твой отец опасается за твою душу, и как человек, который был свидетелем порочного поведения таких молодых парней, как ты, я не могу отрицать в тебе красноречивых признаков этого.
Епископ обошел его кругом, и когда он наклонился, барон почувствовал влажное горячее дыхание на своей шее.
-Я вырву гнусное чудовище, которое поселилось в твоем сердце, как хрупкие крылья насекомого. -Он отступил, и барон перевел взгляд на каменный пол, где пятна крови отмечали наказание других до него. -Выходи, демон Люцифера. Выходи и раскрой свой злой умысел!
Свистящий звук кожи рассек воздух и сильно ударил по плоти барона. Боль пробежала рябью по его коже, обжигающая и горячая, как раскаленный металл. Он подавил всхлип, не осмеливаясь доставить им удовольствие услышать его крики. Еще одна полоса огня лизнула его плоть. Еще один свист и треск. Его колени подогнулись, костяшки пальцев горели, когда он схватился за цепь для опоры. Последовали новые удары, и барон открыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть свою собственную свежую кровь, смешанную с пятнами на полу.
-Признавайся! Признавайся сейчас же!
Он слышал раздражение в голосе епископа, звук, который только побуждал его хранить молчание.
-Ты признаешься ради спасения своей души! Каждая пролитая капля крови - свидетельство власти дьявола над тобой! Это молоко для зверя.
Каждый удар сопровождался невыносимой агонией, пока внезапно барон не почувствовал, как внутри него поднимается другое ощущение. Одно из предвкушений.
