заняты тем, что произошло на свадьбе.
Я несколько раз пытался дозвониться Сиенне, но она не подняла трубку и не ответила ни на одно из моих сообщений. Вчера вечером я сдался и связался с тетей Самантой, которая сказала, что беспокоиться не о чем и что Сиенна просто отравилась, но теперь ей лучше.
Как и в тот раз, когда Сиенна порвала со мной, меня снова охватывает чувство, что тетя Саманта и Сиенна скрывают от меня что-то очень важное.
Взглянув на Нико, я приказываю:
— Пусть Чиро присмотрит за Сиенной. Я хочу, чтобы он ежедневно сообщал мне о ее передвижениях, и он не должен никому об этом рассказывать. Это останется между нами тремя.
— Хорошо.
Пока Нико звонит Чиро, я подхожу к ящикам, которые Джорджи доставил вчера поздно вечером. Надеюсь, он не подвел меня, поэтому даже не проверяю, правильно ли выполнен заказ. Я беру автомат и вставляю в него магазин.
Хьюго, мой лучший силовик, и его команда за последние несколько дней поймали четырнадцать ирландских солдат.
Эти ублюдки стоят кучкой в другом конце склада, и пока я иду к ним, в моей груди бушует только ярость.
После расставания с Сиенной я начал находить радость в убийствах, но в последнее время это едва ли успокаивает мой гнев.
Каждый раз, когда Сиенна отвергает меня, я все сильнее погружаюсь в бездну. Бесконечное беспокойство, разочарование и тоска по ней затмевают все остальные чувства.
Боже, эта тоска. Она меня просто, блять, убивает.
Подойдя к группе солдат, я внимательно рассматриваю каждого из них. Некоторые выглядят испуганными, и это наводит на мысль, что они, возможно, недавно присоединились к организации. Другие же, опытные бойцы, напряжены и готовы к атаке.
Несмотря на то, что я уже много лет занимаюсь этой войной, в ряды ирландской мафии всегда вступают новые люди. Вот почему правоохранительным органам так сложно уничтожить преступный синдикат.
— В ящиках позади меня оружие, — говорю я достаточно громко, чтобы все услышали. — Если вы сможете пройти мимо меня и добраться до ящиков, то сможете взять оружие и попытаться с боем выбраться отсюда.
Это одна из моих любимых игр, но мне нечасто удается поиграть в нее, потому что собрать такое количество солдат – задача не из легких. Надо не забыть дать Хьюго и его команде бонусы за хорошо выполненную работу.
На лицах ирландских ублюдков мелькают подозрение и растерянность.
Подняв руку, я даю знак своим охранникам удалиться. Только Нико остается, вставая у двери и закуривая сигарету.
Один из ирландских солдат выходит вперед и спрашивает:
— И это все? Если мы пройдем мимо тебя, то сможем уйти отсюда?
Я киваю.
— Даю слово. — Я держу автомат наготове и нетерпеливо приказываю: — Вперед!
Теряя время, они переглядываются, и, чтобы подстегнуть этих ублюдков, я стреляю в одного из них. Они разбегаются по бетонному полу, и, следя за оставшимися тринадцатью, я начинаю их убивать.
Тела падают одно за другим, и когда ублюдок, задавший вопрос, бросается прямо на меня, другой мужчина успевает добраться до ящика.
Я замечаю, как Нико делает глубокую затяжку, прислонившись к дверному косяку.
Мужчина, задавший вопрос, толкает меня в грудь плечом. Я целюсь в другого, стоящего у ящиков, и убиваю его двумя выстрелами, когда он поворачивается ко мне с оружием наготове.
Этот козел все же успевает выстрелить, и я чувствую, как пуля обжигает мне шею, а затем падаю, когда последний оставшийся ублюдок с силой швыряет меня на бетонный пол.
Воздух вырывается из моих легких. Его кулак попадает мне в лицо, и, когда он начинает наносить удар за ударом, мои окровавленные губы кривятся в улыбке.
Я позволяю ему избивать меня. Боль, которую он причиняет, помогает мне справиться с невыносимым горем, разъедающим мою душу.
Только так я могу получить хоть какое-то облегчение.
Когда кожа над моей правой бровью лопается, я понимаю, что мое терпение иссякло. Рыча, я переворачиваю его на спину, чтобы отплатить ему тем же.
Кожа на моих костяшках пальцев трескается, и горячая кровь покрывает мою руку, пока я бью его. Мое сердцебиение немного учащается, когда он наносит еще несколько ударов, но я уважаю его стремление выжить.
Правда пощады ему ждать не стоит.
Возможно, я бы подумал об этом, если бы Сиенна, помогающая мне сдерживать гнев, не порвала бы со мной, но нет.
Через несколько секунд тьма овладевает мной, и, рыча, я начинаю выдавливать ему глаза большими пальцами.
Его крик подпитывает мою садистскую натуру, и, когда я вырываю ему глаза из орбит, ублюдок теряет сознание, портя мне все удовольствие.
Я поднимаюсь на ноги, беру автомат, поворачиваюсь к ирландцу и опустошаю весь магазин в его тело.
— Тебе лучше? — спрашивает Нико, давя окурок ботинком.
Я бросаю оружие на пол и подхожу к столу, на котором стоят двадцать четыре бутылки воды. Взяв одну из них, я ополаскиваю руки, бормоча:
— А ты как думаешь?
— Извини. Глупый вопрос. — Нико резко свистит, привлекая внимание наших людей, а потом приказывает: — Приберитесь здесь. — Он подходит ко мне и спрашивает: — Ты хочешь, чтобы тела выбросили в каком-нибудь конкретном месте?
— Разбросайте головы по докам. А тела можете сжечь.
Пока мои люди приступают к работе, я направляюсь в офис в задней части склада и сажусь за свой стол. Нико заходит следом за мной с аптечкой в руках. Не говоря ни слова, он обрабатывает рану на моей шее, полученную от единственного удачного выстрела одного из ублюдков, прежде чем я его прикончил. Он также обрабатывает порезы на моей нижней губе и брови.
Раздается звонок моего телефона, и я достаю его из кармана. Увидев папино имя, я принимаю вызов.
— При...
— В Риккардо стреляли! — рявкает он, и в его голосе слышится та же ярость, которую я унаследовал от него. — Какие-то ублюдки устроили им неприятности в ночном клубе.
Услышав, что на моих шурина и сестру напали, я вспыхиваю от гнева.
— Господи. — Я вскакиваю на ноги и выбегаю из офиса. Увидев Нико у ящиков, я кричу: — Позвони Энцо и скажи, чтобы он тащил свою задницу в Токио. И еще, свяжись с Аугусто. В Риккардо стреляли. Я хочу, чтобы они вылетели как можно скорее!
— Почему ты не едешь? — спрашивает отец.
— У меня назначена встреча с Драгомиром. Мне потребовались месяцы, чтобы уговорить его сесть со
