чтобы утешить маму, папу и Бьянку, но потом бросилась в свою спальню и захлопнула за собой дверь.
Мои легкие мгновенно сжимаются, лишая меня столь необходимого воздуха.
В Риккардо стреляли. Боже мой!
Эти слова безжалостно врезаются в мою душу. Мое сердце замирает, а потом с такой силой ударяется о ребра, что у меня начинает кружиться голова.
Споткнувшись, я ощущаю, как острый, дикий страх скручивается в животе.
Я мечусь по спальне, словно загнанный зверь. Каждый раз, когда я оборачиваюсь, стены будто смыкаются вокруг меня. Воздух становится тяжелым, он давит на грудь, и я чувствую, будто меня вот-вот расплющит насмерть.
Я прижимаю дрожащую руку к груди, словно могу физически остановить свое сердце, чтобы оно не разорвалось на части.
Риккардо.
Из груди вырывается крик. Страх, который годами терзал меня, внушая, что я потеряю всех и вся, становится реальностью. Эта мучительная сила пожирает любые разумные мысли.
Я не могу потерять своего младшего брата. Ему всего двадцать семь. Он только что женился. Это должно быть самое счастливое время в его жизни.
Перед глазами все темнеет, и паника, еще более сильная и жестокая, накрывает меня с головой.
Воспоминания о том, как я считала Кристиано мертвым, обрушиваются на меня, смешиваясь с бурей, вызванной нападением на моего младшего брата.
Когда мои ноги подкашиваются, я падаю на кровать, вцепившись пальцами в одеяло, словно оно может вернуть меня к реальности. Я сворачиваюсь калачиком, пытаясь справиться с рыданиями, рвущимися из груди.
Меня атакуют одно воспоминание за другим.
Улыбка Риккардо. Его голос. Его смех.
Тело под белой простыней. Окровавленный пиджак Кристиано. Разрушительная агония, когда я думала, что его больше нет.
Мысль о возможной потере Риккардо пронзает мое сердце, словно острый нож. Он проникает все глубже и глубже, пока я не начинаю терять рассудок.
Дрожа, я обхватываю себя руками и пытаюсь сохранить остатки разума. Если я этого не сделаю, ужасные эмоции поглотят меня.
Кровь шумит у меня в ушах, когда я со стоном утыкаюсь в одеяло.
Я не могу. Не могу. Не могу.
Моя тревога нарастает, становясь всепоглощающей и удушающей, пока страх вытесняет все остальные чувства.
В одиночестве в своей спальне, охваченная ужасом, я молю всех святых, чтобы Риккардо выжил.
Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем по мне пробегает легкая дрожь и тело начинает медленно освобождаться от остатков паники.
Я пытаюсь перевернуться на бок, но мышцы не слушаются. Каждое движение получается вялым, как будто я пробираюсь сквозь грязь, которая так и норовит затянуть меня на дно. Мои руки кажутся тяжелыми и чужими.
Ненавижу это состояние.
А еще я ненавижу беспомощность, когда мое тело не слушается меня.
Таким женщинам, как я, не позволено ломаться, но я разбиваюсь на миллион кусочков каждый раз, когда случается что-то плохое.
Нас воспитывают быть сильными, учат, что в Коза Ностре недопустима слабость. Для других женщин страх становится источником силы и контроля, превращая их в могущественных королев, которые делят власть со своими мужчинами. Со мной же все иначе. Страх разрушает меня, доводя до грани безумия и превращая в хрупкую женщину, которая никогда не станет ценным трофеем для такого мужчины, как Кристиано.
Я чувствую как лекарства, которые я приняла ранее, начинают действовать.
Мама и папа.
Желая проверить, как там мои родители, я изо всех сил пытаюсь перебраться на край кровати, но не успеваю подняться, как дверь открывается. В комнату заходит мама с заплаканным лицом. Она садится рядом и гладит меня по волосам.
Я открываю рот, но она заговаривает первой.
— Только что звонила Джианна. Операция Риккардо прошла успешно. Аугусто уже почти в Токио, тогда мы узнаем больше.
Я обнимаю маму и прижимаюсь к ней всем телом. Из нее вырывается всхлип, и она крепко обнимает меня в ответ.
Несмотря на то, что я в полном беспорядке, мне становится немного легче от того, что я могу утешить маму.
— Мне так жаль, — шепчу я. — Как бы я хотела чем-нибудь помочь.
— То, что вы с Бьянкой здесь, очень помогает. — Мама отстраняется и одаривает меня слабой улыбкой. — Я приняла твой ксанакс, чтобы не сойти с ума от беспокойства.
Я снова обнимаю ее и, зная, что ей нужно услышать эти слова, говорю:
— Риккардо сильный. Я уверена, с ним все будет в порядке.
Отстранившись, она смотрит мне в глаза.
— А как ты себя чувствуешь?
— Нормально, — лгу я, потому что сейчас ей не стоит обо мне беспокоиться. Она и так слишком долго этим занималась.
Это одна из причин, почему я хочу переехать. Тогда я смогу справляться со своими приступами в уединении собственного дома. Одна.
Постоянное пребывание рядом с Коза Нострой только напоминает мне о том, насколько нестабилен наш мир и как быстро я могу потерять любимого человека.
— Девочки, спускайтесь вниз, — зовет папа.
— Может, твой отец получил еще какие-нибудь новости, — с надеждой в голосе говорит мама, вскакивая и выбегая из моей спальни.
Я встаю с кровати и подхожу к туалетному столику, чтобы причесаться, прежде чем пойти в гостиную.
— Мы ценим это, — слышу я слова отца.
Когда в поле зрения появляются диваны, я замираю на месте. Взгляд Кристиано мгновенно останавливается на мне, и, когда он выпрямляется во весь рост, по моему телу пробегает холодок.
Я смотрю на его обычные черные брюки и рубашку. Ткань плотно облегает его тело, подчеркивая каждый изгиб и выпуклость мышц. Мой взгляд скользит по его свежим ранам.
Мои губы приоткрываются, а сердце сжимается от боли.
Его губы изгибаются в ухмылке, когда он замечает мою реакцию на его раны. С уверенностью, присущей лишь богам, он пересекает гостиную и подходит ко мне. Не заботясь о том, что вся моя семья наблюдает за нами, он обнимает меня за талию и крепко прижимает к себе.
Ему явно наплевать на мой отказ, и это меня очень беспокоит.
Что, если Кристиано решит навязать мне свою волю, лишив права выбора? Со временем он становится все более безжалостным, и однажды ему, возможно, станет безразлично, что Коза Ностра рухнет.
Не глупи. Для него нет ничего важнее семьи. Он найдет женщину своей мечты и преодолеет свои чувства ко мне.
Другой рукой он обхватывает мой подбородок и, заставляя запрокинуть голову, наклоняется и целует меня в лоб. Как и всегда, когда он позволяет себе такие вольности, его губы задерживаются на моей коже.
