опустив головы к земле.
— Куда нас тащат? — спросил Данила, ни к кому не обращаясь.
— Какая разница? — грубо откликнулся Аким, а Гераська спросил тихо:
— Как раз от этого турка мы и зависим, так что разница имеется, казаки?
— Да пошёл ты со своими разговорами! — одёрнул того Сафрон.
— Не надо ругаться, казаки, — примирительно бросил Гераська. — Нужно радоваться, что нас всех в одни руки продали. И то можно за это возблагодарить Бога. Всё ж не так тоскливо. Хоть родной говор услышать приходится.
Слуга привёл казаков на пристань. Рядом стояло судно, как потом узнали, фелука. По сходням грузчики таскали мешки с товаром, вкатывали бочки и несли огромные корзины, затянутые бычьими кожами на верёвках.
Слуга слегка ударил бичом казаков, прокричал что-то, из чего казаки с трудом поняли, что им надлежит подняться на борт.
По бокам судна сидели и полулежали истощённые и почти голые гребцы, с цепями на руках и ногах. Покинуть скамьи они не могли и вынуждены были постоянно сидеть на одном месте.
— Ну и вонь тут! — воскликнул Аким, принюхиваясь.
— А как ты думал на гребном судне? — ответил вопросом Сафрон. — Им некуда пойти. Ходят под себя и лишь водой морской обливают иногда, смывая нечистоты. Как видно и нас туда запрут.
Так и случилось. Им дали пробраться на свободные места, приковали к общей цепи, а человек сказал на плохом русском:
— Работать весло и нет жалоб, — и показал бич в сильной волосатой руке. Сафрон тоскливо покачал головой и сел на жёсткую доску скамьи. Сосед с безразличным видом посмотрел на него, что-то спросил, но Сафрон не понял и качнул головой. Сзади раздался голос Акима:
— А у меня сосед свой, хохол! Он уже второй год здесь! Ой!
Это бич надсмотрщика полоснул по говорившему, и Аким затих. И голос волосатого с бичом:
— Сказать тихо, урус! Бить быть!
Казаки притихли, а Данил, сидящий через скамью, прошептал себе под нос:
— С железом будет хуже, думаю.
Через два дня судно вышло из устья Дона и взяло курс на полдень. Сафрон стал припоминать рассказы бывалых казаков, особенно тех, кто побывал в рабстве в Турции, и решил, что они идут в Синопу или в Трабзон. Могут и в маленькие порты заходить. Тоска и отчаяние охватили его.
Фелука бодро шла под парусами и вёслами. Хозяин торопил матросов, волосатый турок или кто другой, постоянно щелкал бичом. Гребцы шептали проклятья, но гребли изо всех сил, не желая получить удар вездесущего бича.
Через два дня вошли в порт Синопы. Вдали виднелись синеватые горы, а на склонах легко рассмотреть сады и рощи плодовых деревьев.
Вскоре гребцам дали по апельсину и воды. Матрос черпал воду кожаным ведром и смывал нечистоты и поливал самих гребцов.
— Говорить, — крикнул надсмотрщик и жестом подтвердил разрешение.
— Сафрон, — позвал Аким. — Мы дальше пойдём. На восток! Слышал от соседа.
— Какая разница! — безразлично ответил Сафрон. Он был утомлён без меры и его интересовал только блаженный отдых.
Простояли здесь четыре дня, и за это время гребцы сумели отдохнуть. И с едой стало чуть лучше.
Надсмотрщик, его звали Омар, был сильно зол и нещадно лупил гребцов за самые незначительные провинности. Лишь немногие избежали его бича. Тем более, что ветер был встречным и гребцам приходилось работать до седьмого пота.
Лишь пройдя мыс Джива, едва заметный справа по борту, ветер поутих и поменял несколько направление, задув от полночи, что дало возможность поставить паруса и дать отдых гребцам.
В Трапезунд прибыли через две недели к вечеру. Открытая бухта встретила судно порывистым шквальным ветром средней силы, который двое суток продержал их на внешнем рейде. Омар соизволил сказать по-русски:
— Стоять неделя. Спать, отдых день, ночь. Ха-ха! — И щёлкнул бичом для острастки. Ещё посмеялся, оскалив крупные зубы.
Гребцы за это время перезнакомились, и могли общаться, хотя и с трудом. Тут были люди разных народов, но больше всего болгар и молдаван. Всего на фелуке находилось пять пар весел, на каждом весле по два гребца. Всего двадцать гребцов. Правда, один был так слаб, что его вот-вотдолжны были выбросить в море, если купец купит ему замену.
Наши казаки сильно отощали, и прежняя жизнь в бегах казалась им очень похожей на привольную. Здесь же голодать приходилось постоянно, а не неделю, как в прежние времена их бегства.
— Данил, ты ничего не придумал, а!? — всё спрашивали товарищи.
— Что тут придумаешь, казаки? Ничего не получается. Железо…
Казаки вздыхали, но приходилось терпеть, ожидая милости Господа.
С якоря снялись ранним утром, вышли в море на вёслах. Ветер был опять слегка про́тивный, и гребцам пришлось сильно поработать. Хорошо, что лето ещё не началось и жары не чувствовалось. Кончалась весна.
Курс фелуки был на восток. Куда, никто из гребцов не знал, да и не было уже охоты знать. Тупость овладела почти всеми, особенно старшими.
На четвёртый день ветер усилился, задувал от полуночи, и фелуку неудержимо прижимало к берегу. Омар надрывался, подгоняя гребцов, но двое уже не могли работать и их выбросили за борт, успев отковать от общей цепи. Ночью разразился шторм, ветер очень медленно поворачивал с запада. Ни один огонёк не радовал глаз, словно берег вымер. Молнии изредка прочерчивали чёрное небо, а удары грома заставляли вздрагивать гребцов.
Чуть рассвело, как в опасной близости показался берег. На судне заволновались. Омар продолжал нещадно хлестать гребцов, но это мало помогало. Судно продолжало прижимать к скалистому берегу. Фелука медленно дрейфовала к юго-востоку, и к полудню, когда пошёл дождь, стало ясно, что спасти судно нет никакой возможности.
— Вот и пришёл, братцы, нам каюк! — обречённо вздохнул Аким и бросил весло. — Осталось лишь молиться, испрашивая прощение за грехи наши.
Многие гребцы последовали его примеру и стали истово молиться, каждый на свой лад, и никакие попытки Омара не помогали. Один гребец получил такой удар веслом, что упал на доски и вскоре умер с разбитым черепом. И другие получали чувствительные удары кнутом. Наконец Омар, посовещавшись с хозяином, прокричал приказ на разных языках, и на русском тоже:
— Фелука бросить берег! Раб расковать!
Кузнец тотчас стал сбивать цепи и рабы могли выйти на палубу. У берега белели буруны, столбы водяной пены и брызг долетали до верхушек скал. Но судно тащило в крохотную бухточку с довольно пологим дном, усыпанным галькой. Рулевой всеми силами пытался направить судёнышко именно туда.
Хозяин бесновался, взывал к Аллаху и постоянно ругался то на рулевого, то на Омара, который теперь больше думал о своей безопасности, чем о
