рабах.
Высокая волна бросила фелуку на камни у берега, мачты сломались со страшным треском и с грохотом обрушились на палубу. Трое матросов упало под их обломками, ещё один, запутавшись в снастях, потонул, но продолжал болтаться у борта, избиваемый волнами о борт. Двух рабов смыло волнами и те лишь на мгновение показались в бушующих пенных водах и пропали.
Омар вопил, требуя немедленной высадки на берег. Фелука покачивалась на набегавших волнах, скрипя днищем по гальке и помаленьку подталкиваемая к берегу каждой волной. Двое рабов бросились в отчаянии за борт, надеясь доплыть до берега, но тоже не справились и пропали среди пены.
Шлюпку давно разнесло в щепки, и лишь канат болтался за кормой, оборванный и размочаленный.
Данил с напряжением всматривался в круговерть морских волн, что-то прикидывал, рассчитывал, но не двигался, крепко, судорожно уцепившись за обломок фок-мачты, торчащей из палубы.
Наконец достал кусок тонкого троса, обмотался им, свободный конец примотал к обломку мачты, посмотрел на товарищей и с разбегу бросился в волны. До берега было саженей пятнадцать бурлящего моря.
Казаки видели, как его тело скрылось под водой, но через несколько мгновений голова показалась среди пены. Он широко открыл рот, вдыхая воздух, но волна поглотила его. Сафрон перекрестился и зашептал молитву. Но вдруг голова Данила показалась снова, он успел два раза вдохнуть, и снова его накрыла волна с пенным гребнем. На этот раз головы долгих секунд десять не было видно.
И вдруг в провале между волнами Данил опять показался среди пены. Рот судорожно вдыхал живительный воздух, но теперь он оказался на три сажени ближе к берегу. Аким что-то крикнул ему, но ветер унёс крик, и даже Сафрон не разобрал слов. И тут все увидели, как Данил оказался ногами на дне и быстро семеня, стал приближаться к берегу, пока очередная волна не накрыла его пенным гребнем, скрыв его на несколько секунд.
Друзья вздохнули с облегчением, увидев его выходящим на берег. Данил рухнул на гальку и пролежал так с минуту, отдыхая. Поднялся и махнул рукой, рот открывался в крике, но слов разобрать невозможно. Лишь поняли жест, зовущий повторить его действие.
Фелука разваливалась довольно быстро и через четверть часа могла превратиться в груду щепок, носящихся по этой крохотной бухточке.
Данилка наконец отдохнул достаточно, привязал трос к камню, торчащему из галечного откоса и махал руками, призывая воспользоваться его помощью.
Казаки переглянулись, матросы тоже столпились у троса, не решаясь броситься в воду. Большинство людей не умело плавать, и они боялись прыгнуть в воду.
— Ну что, казаки? — спросил Аким с тоской в голосе. — Попробуем? Я рискну!
Трос провисал, так как с каждым ударом волны, судёнышко на шаг приближалось к берегу. Но Аким прыгнул, стараясь вынырнуть у троса. Это ему удалось. Он ухватился за него как раз тогда, когда волна накрыла его.
Скоро он появился снова, но уже ближе к берегу и продолжал жадно хватать ртом воздух, но торопливо перебирал руками по тросу. Данил стоял уже в воде по грудь и протягивал руку, держась за трос.
— Сафрон, прыгай, а я уж после, — проговорил Гераська с ужасом в глазах. — Я едва умею плавать. Торопись, а то матросы опередят.
Казак понял и тоже прыгнул прямо на трос и судорожно ухватил его мёртвой хваткой. С трудом перебрался на берег, обернулся и лишь мельком увидел, как Гераська прыгнул к тросу, а следом матрос.
Данил вытащил мужика уже в полусознательном состоянии. Тот захлебнулся, его пришлось немного откачивать, что сделал Аким, уже слегка передохнувший.
Хозяин бегал по разваливающейся палубе, вопил, держа в руке кожаный мешок, где наверняка были монеты и другие ценности. Матросы, поняв, что можно спастись, прыгали в волны один за другим и почти все успевали выбраться на берег. Лишь трое захлебнулись или разбились о камни. Оставались всего четверо во главе с хозяином.
— Спасём? — крикнул Данил, указывая на бледного и растерянного турка.
— Можно попробовать, — ответил Сафрон. — Натянем верёвку покрепче. Ты попробуй спуститься по ней подальше и сможешь подхватить хозяина. Если он не потонет прежде.
Ему стали махать, звать, но тот не решался. Наконец перекинул лямку мешка на шею, осторожно спустился ниже к воде, что было делом нескольких секунд. Немного поколебался и плюхнулся в провал между волнами. Его тотчас накрыло с головой, но руки крепко, до судорог, держали трос. Он никак не мог начать продвигаться дальше, скованный страхом, и чуть не захлебнувшись волнами. Ему кричали с берега, но тот с трудом, видимо, соображал, пока Данил не бросился к нему по тросу и не оторвал его руки. Толкая и ныряя, отплёвываясь и выбиваясь из сил, Данил все же заставил турка начать перебирать руками. Его вытащили уже без сознания. Он захлебнулся, и Омар стал приводить его в чувство. С трудом тот освободился от массы воды из живота, и наконец, задышал, широко открыв рот. Глаза выпученные, не осмысленные. Кашель душил его, но купец всё же был жив.
Ещё один матрос бросился в волны, и тут судно развалилось на части. Остальные двое так и пропали среди обломков, которые быстро растащило море. Что-то выбросило на берег, остальное разнесло по просторам морских вод.
Смеркалось, и моряки вместе с рабами стали собирать топливо и зажигать костры. Было холодно, огонь казался спасением от всех бед.
— Что теперь будет? — спросил Аким, оглядывая сборище потерпевших.
— Нам трудно это решить, друг, — откровенно растерянно ответил Сафрон. — У купца наверняка будет, что нам сказать. Или уйти побыстрее, пока нас не заковали опять. Хотя, где теперь наши цепи? — усмехнулся казак.
— Одним нам тут не выжить, — заметил Данил. — Опять захватят в рабство, а тут купец, может быть, смилуется над нами и отпустит сам?
— Не надеюсь я на этих купцов, — сердито махнул рукой Аким. — Эти жадные кровососы ни за что не откажутся от своего. А мы его рабы. И в Турции, проклятой.
Казаки приуныли, не зная, как поступить и что с ними может случиться.
Еды оказалось всего ничего. И то два матроса успели немного захватить за пазухами. Но казакам всё же отщипнули по небольшому куску сухарей, намоченных солёной морской водой. Но и эти сухари оказались очень вкусными. Некоторым рабам и того не досталось.
Один болгарин, хорошо понимавший турецкий и немного говоривший, сказал казакам:
— Хозяин вас всех может отпустить на волю, а тебе, Данил, даст ещё несколько монет за его спасение. Тебе повезло, друг.
— Это как сказать, — засомневался Данил. — Как я докажу, что свободен? Не,
