сто с лишним верблюдов. Будете охранниками. Вот записка к хозяину. Найдите его — он вас устроит, — и в конце разговора каждому вручил по монетке, на которую можно худо-бедно прокормиться день.
Дом купца Тимурджи нашли, но записку прочитать никто не смог. Слуга взял листок и удалился. Вскоре он вернулся и попросил старшего следовать за ним. Казаки переглянулись, а Аким молвил:
— Сафронушка, ты у нас самый знающий. Иди ты, а мы подождём тут.
Казак кивнул и зашагал за слугой.
Тимурджи-ага сидел у кальяна и с наслаждением слушал молодую, судя по фигуре, девушку, закутанную в тонкую материю мягкой окраски. Та тут же удалилась, обдав Сафрона волной благовоний. Он косо проводил её глазами.
— Эфенди[1], вот я по повелению Мехмед-аги…
Купец придирчиво оглядел Сафрона, помолчал и спросил:
— Оружием владеете хорошо?
— Любым оружием владеем отлично, эфенди.
— Могу положить одну монету в неделю. Серебром, — уточнил купец. — Но ты должен поклясться на Коране или… Библии, что будешь исполнять свою работу без страха и добросовестно.
— Я готов, эфенди, — поклонился Сафрон. — И отвечаю за своих товарищей.
— Хорошо, казак, — слегка скривил губы купец и спросил: — Я верно назвал тебя? Казак?
— Верно, мой господин, эфенди, Тимурджи-ага.
— Ты не собираешься принять нашу веру, казак?
— Нет ещё, эфенди, но уже думаю про это, — опять поклонился. Сафрон.
— У меня первое требование, казак. Никаких вопросов, никакого любопытства. Ваше дело — только охрана и больше ничего. Мне поведал Мехмед-ага, что вы спасли ему жизнь, рискуя своими. Это меня устраивает, это похвально. Потому и я согласился на предложение Мехмед-аги взять вас в своё путешествие. Караван большой и вы будете не одни охранять его. Выступаем через неделю. Я оплачу ваше проживание в караван-сарае. Каждый день приходи сюда, слуга будет о тебе знать. Если что надо будет, он тебе скажет. Иди.
Сафрон поклонился и задом, источая благодарность и почтение, удалился.
— Целый серебряный дукат! — удивился Данил и оглядел товарищей. — Как это он так расщедрился? Купцы всегда такие жадные!
— Я понял, что у него имеется какая-то тайна. Он потребовал в не задавать вопросов, не интересоваться и всё сохранять без болтовни. Я дал такое обещание.
— Нам это без надобности, — тут же отозвался Данил. — Зато такие денежки обещает! Выплата каждую неделю?
— Не спрашивал. И так удачно получилось. И за жильё заплатит.
— Здорово! Куда пойдём?
— Не сказал. Да нам и без разницы. Лишь бы платили хорошо. А он будет платить хорошо.
— Если не надует, — усмехнулся Данил.
— Я должен каждый день навещать его дом и встречаться со слугой.
— Это ещё зачем? — удивился Гераська.
— Что, мне трудно, что ли? — чуть не огрызнулся Сафрон. — Таков приказ того купца. Его зовут Тимурджи-ага. А какую я девку у него видел! Слюни потекли по бороде тут же!
Казаки облизали пересохшие губы и в мечтах унеслись в чертоги женских чар. А Сафрон заметил погодя:
— Так что, казаки, готовьте ноги и задницы. Долго нам предстоит трястись на ослах. Интересно, куда нас занесёт на этот раз?
--
[1] Эфенди — господин, начальник, повелитель, вежливое обращение.
Глава 5
Караван двигался в сторону полдня уже больше недели, а казаки так и не знали, куда он направляется. Тяжело гружёные верблюды мерно топали своими длинными ногами, поднимались на перевалы, спускались в долины, где цвели и благоухали растения, орошаемые источниками, бегущими с гор.
Прошли гору Паландекен-даг тотчас по выходе из города, оставили по левую руку Чакман-даг и продолжали путь до Диярбакыра, где остановились на длительный отдых. Он продолжался почти неделю.
— Казаки, что я заметил вчера вечером, — зашептал Данилка, оглядевшись.
— Что такое ты углядел? — спросил настороженно Сафрон.
— Заглянул в дыру в палатке, что стояла поодаль. Просто так. А там мужик бороду и брови подкрашивал, глядя в зеркальце.
— И что такого? — удивился Аким.
— А то, что это не местный человек. Он не похож на турка или курда. Скорей схож на нашего брата. Только морда светлая и он её чем-то натирал для смуглости. Странно, верно?
— Тут что-то не так, — протянул Аким и глянул вопросительно на Сафрона.
— Не лезьте не в своё дело, — осторожничал Сафрон. — Меня предупредил Тимурджи-ага — чтобы ничего не замечать.
— Я ж только вам, казаки! — обиделся Данилка.
— Ладно уж, Сафрон. Раз увидел, так пусть договорит, — попросил Аким.
— Да больше ничего такого не было. Я не стал больше подглядывать и поторопился смотаться. От греха…
— И правильно сделал, — успокоился Сафрон. — И больше не подглядывай, а то схлопочешь ненароком, а мы отвечать будем.
В Диярбакыре Тимурджи-ага вызвал к себе Сафрона.
— Казак Сафр, — заговорил купец важно. — Ты должен сопроводить одного господина к реке. Тигр называется. Должен уже знать.
Сафрон согласно кивнул, поклонившись.
— Ничего не спрашивай, только слушай. За это получишь лишний дукат серебром. Ты понял, казак?
— Понял, эфенди! Чего тут не понять. Выполню.
— Оружие захвати. И пусть один из твоих людей сопровождает вас издали.
Сафрон опять поклонился. Никаких вопросов не задал — он помнил поговорку, что здесь, на востоке, голова зачастую держится на кончике языка.
Вскоре появился слуга купца и знаком поманил Сафрона к себе.
— Бери человека и ступай за мной, эфенди.
Сафрон кивнул, удивился за «эфенди» и молча кивнул Данилке.
— Вот господин, которого вы должны охранять, — указал на довольно высокого человека, ничем не отличавшегося от турка. Только глаза были чуть не те.
Сафрон кивнул в знак понимания, шепнул Данилке:
— Следуй шагах в тридцати, и наблюдай. Вдруг понадобится помощь.
Сафрон поклонился господину, и они неторопливо пошли к реке. Вскоре господин сел в носилки и два дюжих раба понесли их дальше. Сафрон заметил, что говорит господин с акцентом, но определить его он не мог. Но понял, что это не турок и не правоверный, хотя и не был уверен.
У реки носилки были опущены. Человек зашёл вместе с Сафроном в гробницу какого-то святого, которых везде было натыкано в этих землях. Сафрон молча остановился в трёх шагах и стал ждать, видя, как господин с усердием молится, сложив руки ладонями вместе. Слов молитвы слышно не было.
Потом неслышно появился дервиш и стал рядом, оглянувшись на казака.
Они долго молились, и Сафрон ни разу не услышал их слов. Они стояли так близко друг к другу, что их одежды тесно соприкасались. И казак подумал, что они могли обменяться чем-то важным.
Дервиш удалился, а господин продолжал молиться, пока не вздохнул и не повернулся к Сафрону и пытливо уставился на него карими глазами. Ничего
