У нее была своя методика бороться с простудой: представлять самые яркие картины сопливого будущего.
Организм пугался…
По причине поднимающихся на востоке Орегонских гор утро в этой части побережья наступало на час позже, чем ему полагалось бы по часам. И если на шоссе как-то можно поверить (невзирая на залепившие небо тучи модного цвета «мокрый асфальт») в скорый его приход, то в лесу все еще было по-ночному непроглядно.
Скалли осмотрелась. Почему-то показалось, что это совсем другой лес. Не тот, в котором они были вечером.
Может быть, это лес на другой планете…
— Ну, веди, где ты нашла этот пепел… — сказал Малдер, и в этот миг откуда-то издалека донесся крик!
Истошно, захлебываясь, кричала девушка.
Нельзя было терять ни секунды.
— Я туда, — показал Малдер, — а ты туда…
В лесу нелегко определить направление звука.
Скалли проломилась через колючие кусты на опушке, вытаскивая на ходу пистолет. Козел ты, доктор Немман…
Мы, мол, с детективом Майлзом… мы такие крутые…
Она бежала, экономя дыхание. Потому что за собственным шумным дыханием не слышно уже ничего.
И никакие тренировки… не спасут…
Лощина. Осторожнее, Старбак.
Обломанная ветка оцарапала щеку.
Опять эти чертовы кусты, кто их придумал…
Скалли влетела в следующую лощинку и тут же погрязла по колено. Пистолет уже мешал. Сунула в карман. Дотянулась до какого-то деревца, ухватилась, потянула. Деревце хрустнуло, но выдержало. Скалли выцарапалась вверх по склону.
Тут начинались многолетние толстые деревья без подлеска. Она на миг остановилась, стараясь понять направление. Снова раздался крик. Чья-то душа вылетала с этим криком…
Туда.
Под ногами чавкает мягко и как-то по-особому. Наверное, этот самый «пепел». Потом, потом…
Небо в просветах ветвей было почти зеленым — цвета океанской воды. А здесь темно. Ну хоть бы чуть-чуть света, чуть-чуть солнца…
Снова лощинка. Ручей по дну. Скалли посветила фонарем. Если вон по тем камням — можно перепрыгнуть…
Следы.
Кто-то шел. В тяжелых ботинках. Очень быстро шел…
Уже после дождя.
Только что.
Она додумывала это, перепрыгивая с камня на камень. И последнее умозаключение совпало у нее с появлением из-за дерева темного силуэта с чем-то длинным в руках.
Пистолет — в кармане…
Скалли заслонилась фонарем.
Удар — в общем-то несильный, не в расчете убить — вышиб из руки фонарь. Приклад ружья скользнул по предплечью и обрушился на лоб.
Было совсем не больно. Как по деревяшке. Короткая белая вспышка под черепом. Скалли остановилась, будто забыла что-то. Человек стал виден хорошо. А, детектив… как вас там…
Детектив вдруг медленно взмыл вверх, при этом почемуто не отрываясь от земли. А сама земля встала вертикально и за неясную — а может, и чужую — вину наградила Скалли хорошей оплеухой по лицу.
— Я говорил вам: не подходите к моему сыну…
Кто говорит? Кто говорит? Это я, Заратустра…
Стало темно.
18.
Малдер услышал сдвоенный вскрик: более далекий и уже знакомый — и близкий, короткий, оборвавшийся всхлипом.
— Скалли?
Молчание.
— Скалли-и!!!
Только общий вздох леса: ветер прошел по вершинам, стряхивая капли.
Ну, все. Если с ней что-нибудь… если…
Он вылетел на полянку — крошечную, три шага на три. С той стороны из тени шагнул человек. Ствол дробовика смотрел Малдеру в живот.
— На землю, — хрипло сказал человек: детектив Майлз, конечно. — Бросьте оружие — и мордой вниз.
— Вы сошли с ума, — сказал Малдер. — Вы препятствуете деятельности ФБР.
— Я вас предупреждал… — голос детектива завибрировал.
— Я вам говорил: держитесь подальше…
— Спокойно, детектив, спокойно. У вас в руках оружие.
Вот, я кладу пистолет…
— Ближе ко мне!
— Мотель тоже вы подпалили? — спросил неожиданно Малдер.
— Вы что, совсем идиот?! На землю!…
— Он же ее убьет, Майлз. Он ее сейчас убьет…
Детектив поднял голову и издал странный звук — короткий оборвавшийся вой. Потом — метнулся в темноту.
Малдер бросился за ним.
Детектив несся сквозь орешник напролом, как кабан.
Малдер отставал шагов на двадцать. Поэтому, когда детектив вдруг исчез из виду, он успел притормозить.
Здесь было что-то вроде гигантской, заросшей деревцами и кустарником воронки размером с футбольное поле. Края воронки были почти отвесные, ближе к дну они закруглялись. Чтобы спуститься, надо было спрыгивать футов с восьми-десяти. Малдер замер, осматриваясь.
В рассветных сумерках были хорошо видны двое: девушка, вытянувшаяся на земле, и голый по пояс парень, стоящий во весь рост с вытянутыми вперед и вверх руками. Он не прикасался к девушке и вообще не двигался, но Малдеру показалось, что тело девушки приподнялось над землей и стало медленно поворачиваться…
А потом он услышал характерный лязг затвора дробовика.
Детектив стоял на колене и целился в парня.
Целился в своего сына…
— Неееет!!! — заорал Малдер и прыгнул вниз.
Он успел в последний миг: дробовик оглушительно выпалил, и картечь прошла в стороне от ребят над землей, вздымая палые листья. Малдер успел еще изумиться, что здесь под ногами сухие и листья, и трава… кажется, детектив ударил его — он не понял, не заметил…
Потому что все вокруг залил ослепительный белый, с ртутным отливом, свет.
Свет падал сверху, но увидеть его источник было невозможно — и не потому, что он был слишком ярок (даже на солнце может посмотреть, прищурясь, терпеливый человек), а потому, что свет образовывал своего рода завесу, за которую взгляду проникать не разрешалось. Малдеру показалось, что источников света несколько, расположенных рядом — как рефлекторы в операционной лампе, — но он не поручился бы за это даже одним центом.
И — возник звук.
Звук пришел из каких-то глубин, из недр генетической памяти, наверное; когда ныряешь на глубину, примерно так шумит море. Но — только примерно. Потому что в этом шуме была и возвышенная музыка тихого органа, и крик пожираемой живьем птицы, и вибрация рождающейся планеты…
Звук предлагал опуститься на колени — и внимать, внимать, внимать бесконечно…
Малдер выпрямился. Цепляясь за него, рядом встал детектив.
Свет напрягся. Теперь он был плотным и живым.
В нем появились сверкающие нити. Нити выстреливали вниз и оплетали ребят. Парень — Билли — поднял девушку на руки. Повернулся. Теперь он стоял к Малдеру боком, и Малдер видел, что он не держит ее на весу, не принимает на себя ее — пусть невеликую — тяжесть, а лишь направляет, придерживает, поворачивает…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
