— Его семья жила в Шропшире?
— Хотя бабушка Роза жила там, я никогда не слышала ничего такого, что дало бы основание думать о родственниках среди соседей. — Она ничего больше не хотела говорить о бабушке, но передумала. Ей хотелось хоть как-то уравновесить чудовищную ложь, в какую он с удивительной легкостью поверил, тем, что во всем остальном будет предельно честна с ним. — Бабушка Роза была наполовину цыганкой. На самом деле она была мне не бабушкой, а прабабушкой. Она была повитухой и целительницей.
Мария украдкой взглянула на Адама, чтобы увидеть его реакцию и понять, насколько такое заявление его шокировало. Не всякий обрадуется, узнав, что у его жены цыганские корни. Но ее признание, как ни странно, не оттолкнуло его, а лишь вызвало в нем интерес.
— Я чувствую по твоему голосу, что вы были с ней очень близки и она дорога тебе. Ты от нее унаследовала свои карие глаза?
Мария кивнула.
— Она говорила, что цыганская кровь делает женщин нашего рода неотразимыми. Я думаю, что во мне цыганская кровь сильно разбавилась, но бабушка Роза была красивой до самой смерти, а ее дочь была достаточно красивой, чтобы завоевать сердце мужчины из знатной семьи.
— Цыганская кровь в тебе все так же сильна, — твердо заявил Адам.
Взгляд его был таким теплым, что Мария покраснела и отвернулась.
— Мне было восемнадцать, когда бабушка Роза умерла, и потом отец стал брать меня с собой в свои бесконечные странствования по Британии. Мы так и жили — гостили то у одних знатных господ, то у других. — Мария поджала губы. — Берк обвинил отца в том, что папа обманом выиграл у него Хартли-Мэнор, но это ложь. Папа никогда в картах не мошенничал. Ему это было ни к чему. Берк угрожал, что подаст в суд и через суд вернет свою собственность. Если бы я согласилась выйти за него, никакого судебного преследования не было бы.
— Возмутительно! Как он посмел предлагать такое замужней женщине?! Надо было мне швырнуть его о другую стену напоследок!
— Тебя не было при нашем разговоре, и я никому не говорила о том, чем угрожал мне Берк. И я действительно не рассказывала никому в Хартли о том, что у меня есть муж. — Мария тихо засмеялась. — Похоже, у нас в роду привычка о себе много не болтать, и поэтому я могу понять, почему он мне не поверил. Но меня злило не столько то, что он не верил в мое замужество, сколько его стремление внушить мне, что сама я с Хартли-Мэнором не справлюсь. Будто для этого мне обязательно нужен мужчина. Как будто тот, кто сподобился проиграть свое имение в карты, лучше меня может вести тут дела! Пусть я не слишком хорошо разбираюсь в сельском хозяйстве, я могу ведь научиться. А что касается бухгалтерии, то с этим я точно справляюсь лучше, чем Берк.
— Когда я немного окрепну, я могу взять на себя управление фермой, — сказал ее «муж».
Она уставилась на него, шокированная его хладнокровным предложением взять в свои руки бразды управления ее поместьем. Но тут она вспомнила, что он думал, что приходится ей мужем, а по английским законам жена не более чем собственность, принадлежащая мужу. Все же не стоило говорить ему о том, что они — супруги. Слишком много осложнений.
Адам по-своему интерпретировал выражение ее лица.
— Я уверен, что действительно имею кое-какой опыт в том, что касается фермерства, хотя подробностей не помню, — сказал он и нахмурился. — Просто я чувствую, что в этом я кое-чего понимаю.
— Новые загадки. — Мария взяла себя в руки. — Я надеюсь, что ты скоро все вспомнишь, но если этого не случится, когда тебе станет лучше, я покажу тебе поместье и мы проверим твое знание вопроса.
Он встал и покачнулся от слабости.
— Думаю, что с твоей помощью я смогу добраться до спальни. Обещаю ожить на случай, если тебе понадобится помогать в усмирении других непрошеных гостей.
Она засмеялась и обняла его за талию, поддерживая плечом его вес. Ей нравилось прикасаться к нему, нравилось то, с какой непринужденностью ложится к ней на плечи его рука. Они вернулись в его комнату, и она помогла ему снять халат и лечь в постель. Когда она подоткнула под ним одеяло, он прошептал:
— Могу я попросить тебя прилечь рядом со мной? Просто полежи со мной, пока я не усну.
Его предложение одновременно и шокировало, и искушало. Но в нем не было бы ничего предосудительного, если бы они действительно были женаты. Решающим фактором для выполнения просьбы стала ее усталость.
— По-моему, чудесная мысль. — Она осторожно вытянулась поверх одеяла по правую сторону от него, чтобы не задеть его голову, если он перевернется на бок, желая быть ближе к ней. И еще она про себя отметила, что надо потом проверить, не пора ли сменить повязку у него на голове.
А пока она решила отдохнуть. Он лежал под одеялом, а она поверх одеяла, но она вдруг подумала о том, что хотела бы прижаться к нему всем телом, согреть его своим теплом. Конечно, она этого не сделала, но запретный плод так сладок…
Адам, несмотря на слабость, не засыпал. Он уже достаточно выспался и предпочел бы подержать в объятиях жену. Она уснула сразу же, положив голову ему на плечо, измотанная бессонной ночью и общением с этим негодяем Берком. Слава Богу, что у него хватило сил, чтобы защитить ее.
Большая часть ее блестящих светлых волос была убрана в узел, но те прядки, что выбились из прически, были как шелк под его пальцами. При воспоминании о том, как они сияли в свете лампы, когда он проснулся прошлой ночью, он вздохнул с сожалением. Увы, он еще не накопил в себе достаточно сил для того, чтобы быть ей полноценным мужем.
Будет жаль, если память его так и не вернется. Он хотел вспомнить подробности их знакомства, их первый поцелуй, их брачную ночь.
Ему даже хотелось вспомнить боль, которую он испытал, расставаясь с ней. Кстати, где он был и почему уехал от нее?
Он тихо вздохнул. Всему свое время. Он наклонился и поцеловал ее в макушку. Если память к нему так и не вернется, им придется создать новые воспоминания. И в этом тоже есть своя прелесть.
Глава 6
Глазго
Рэндалл выглянул из окна почтовой кареты, проезжавшей по шумным улицам многолюдного города.
— Яне знал, что Глазго такой большой город.
— Глазго меньше Лондона, но здесь обосновались самые крупные торговцы и производители Британии, — сообщил Керкленд. — Этот город гудит почище улья с голодными пчелами.
— Ты начинаешь говорить с шотландским акцентом, — с интересом заметил Мастерсон.
— Что вполне естественно, — сказал Керкленд, намеренно растягивая слова. — Но если ты считаешь, что я говорю как шотландец, то подожди, пока не услышишь коренного жителя Глазго. Ты даже не поймешь, что он говорит на английском.
