Но Женя все равно приблизилась больше, чем кто-либо до нее. Антон скучал, когда ее не было рядом, хотел делиться тем, что происходило в жизни, потому что девушка понимала, словно разделяя мысли, интересовалась его делами совершенно искренне, не ждала подарков и за целых два месяца ни разу не спросила о том, сколько он зарабатывает. И мужчина верил ей, наслаждаясь бесхитростным вниманием, которого было откровенно много. Если бы только удалось предугадать, что прежде ни с кем она не была так тесно связана…
В салон, где девушка работала, он почти ворвался, ругая самого себя за невнимательность: вчера Женя что-то говорила о расписании на предстоящий день, но, он настолько потерял голову, что абсолютно не внял этим словам. Не запомнил ничего. Хмыкнул с горечью: куда более серьезные вещи не осознал, что уж тут говорить о каком-то графике?
Администратор с сожалением покачала головой.
– Евгения сейчас занята, я не могу Вас пропустить.
Все правильно, только от того не легче. Напротив, лишь острее стала тоска, будто кто-то нарочно прятал от него Женьку. А если она сама не желает новой встречи? Что ему делать тогда?
Антон доехал до офиса, все так же погруженный в свои мысли. Повторил бесполезную попытку дозвониться до девушки. Во время сеансов она не отвечала на звонки, но раньше никогда не отключала телефон.
На ходу забирая предложенные секретарем бумаги, прошел в кабинет отца. Это сейчас было необходимо, хотя они уже не один год работали в разных помещениях. Но сегодня вдруг ощутил себя мальчишкой, нуждающимся в помощи взрослого и мудрого друга. Только можно ли рассказать о таком? Он самому себе был противен после случившегося.
Несколько минут пялился на документы, пытаясь уловить суть написанного. Пустое занятие! А до конца Жениной смены оставалось еще целых пять часов. Так долго… Как же она работает, после всего, что произошло, если ему даже текст прочитать не удается?
– Елена Анатольевна, Вы можете быть свободны, – отец кивнул менеджеру и развернулся к Антону. – Рассказывай.
Столько накопилось и мыслей, и объяснений, но получилось лишь пожать плечами.
– Почему ты думаешь, что я собирался что-то рассказать?
Мужчина улыбнулся в ответ.
– Смею предположить, что не разучился понимать собственного ребенка.
– А ничего, что ребенку скоро тридцатник стукнет?
Отец только покачал головой.
– Если мой совет нужен, не важно, сколько тебе лет. Ты бы не пришел сюда, будь все в порядке. И не сидел бы с глазами побитой собаки, пытаясь прочитать повернутые вверх ногами бумаги.
Он привык считать сына мужчиной едва ли ни с самого детства, но в такие моменты, как сейчас, острее воспринимал пробежавшие годы. Казалось, совсем недавно разбирался с проказами в школе и радовался первым успехам. А теперь проблемы сместились совсем в другую плоскость.
– Кто она?
– Она? – Антон уставился на отца. – Почему ты так уверен, что речь идет о НЕЙ?
Тот удивительным образом всегда угадывал и настроение, и трудности, в которых было неловко признаться. Как и сейчас. Прочитал в снисходительной улыбке понимание.
– Мальчик мой, в делах бизнеса ты скоро станешь проворней меня самого. Вряд ли что-то могло настолько тебя смутить, если бы касалось только работы. А вот потерянный взгляд из-за девушки вполне может быть. Что случилось?
Дрогнули руки, сжимающие бумаги, которые Антон, как только сейчас заметил, действительно держал неправильно. Мужчины не признаются в слабостях, а его сегодняшняя ошибка не могла быть ничем иным. Сбитая постель со следами бестактности, грубости, нелепой невнимательности, и холод, с самого утра до сих пор сковывающий и тело, и сердце. Но отец всегда представлялся чем-то вроде тихой гавани посреди бушующего моря, хранившей в себе ответы на все вопросы, включая те, которые не принято задавать. И сейчас, даже видя, как с каждым его словом лицо мужчины мрачнеет все сильнее, не мог остановиться. Не хотел. Выплескивал собственный стыд, вину, мешающую спокойно дышать, страх, что допущенный промах окажется непоправимым.
– Сколько ей лет?
Антон растерялся: такого уточнения точно не ждал от отца.
– Это имеет значение?
– Еще какое, если ты связался со школьницей.
Поперхнулся, не веря собственным ушам.
– Почему … со школьницей? Ей 22.
Михаил Константинович выдохнул с явным облегчением. Подошел ближе, ободряюще тряхнув за плечо. Мог бы обнять, и желание сделать именно это откровенно читалось в глазах, но ограничился лишь коротким касанием, по-мужски сдержанным.
– В таком случае думаю, что ничего непоправимого не произошло. Хотя, если она тебе нужна, придется попыхтеть. И явно не в постели.
– Не понял…
Отец присел рядом, всматриваясь во взрослые глаза того самого мальчишки, дороже которого у него не было никого на свете.
– Антон, это ведь не кукла, погнавшаяся за удовольствием. Так? Я просто уверен, что девочка не глупа, иначе она не стала бы ждать столько лет.
– Чего ждать? – все еще не понимал, о чем идет речь.
– Сказки. И счастья. Она ведь привлекательна, – остановил сына, попытавшегося это подтвердить. – Можешь не говорить, я и сам знаю. Наверняка ждала того, кто окажется особенным, непохожим на всех других мужчин, встречающихся в ее жизни. И сочла тебя именно таким: достойным. Ты ЭТО понимаешь?
Антон вообще не думал о подобном. В оглушившей его ситуации рассуждать здраво не получалось, а уж тем более делать выводы, к которым пришел отец. Хотя тому всегда удавалось смотреть на вещи более здраво и адекватно, не взрываясь по мелочам, не поддаваясь импульсивным и безрассудным вспышкам. Уж он-то точно бы не допустил подобной оплошности…
– Я хотел бы взглянуть на эту девушку… – мужчина улыбнулся ему одному понятным мыслям. – Думаю, что ты найдешь и слова подходящие, и сообразишь, как поступить, чтобы загладить вину. Только не спеши, если не хочешь надолго отбить у нее желание к новым экспериментам. Дай время – обоим будет полезно подождать.
– Сколько? И что именно я должен сделать? – вопрос вырвался невольно, прежде чем Антон успел обдумать его.
Отец усмехнулся.
– Слишком просто… Ты хочешь готового решения там, где нужно двигаться осторожно, на ощупь, тщательно взвешивая каждый шаг. Зачем тебе отношения, о которых кто-то подсказал? Думай, мальчик, только помни: это не бизнес, здесь все гораздо серьезней. Живое сердце, еще и неравнодушное к тебе… Это очень много, мой дорогой, так что не наделай новых ошибок…
