что меня оглушило. И что выбросило нас в сорок третий год. Одно могу сказать точно: это произошло, когда мы повернули назад. Больше так делать нельзя.
Теперь, когда напряжение последних двух дней спало, Максим ощутил, насколько он голоден. Располосованная палачом спина сильно болела, но это можно было перетерпеть. Вот голод терзал внутренности, словно разъяренный тигр. Но еще больше Максиму хотелось спать.
- Чего встал? – воскликнул он. – Гони, да быстрее! Надо найти ночлег – не знаю, безопасно ли оставаться в машине, когда стемнеет.
Бронетранспортер въехал в маленький брошенный поселок, когда солнце уже зашло. Максим сразу указал на единственное двухэтажное здание с вывеской «Гостиница «Минск». Почему и кто выбрал такое название, так и осталось загадкой.
В фойе царил полный разгром. Разодранные, безногие стулья валялись на полу. Стойка администратора покосилась и давно бы рухнула, если бы не опиралась на исцарапанный письменный стол. Единственными целыми предметами были добротный кожаный диван для посетителей да советский автомат «Морской бой», установленный в полукруглой выемке в стене.
Но сейчас Максиму было не до игр. Он включил фонарь и, подключив «особые способности», быстро нашел двухместный номер с уцелевшими кроватями и шкафами. Ларс на всякий случай включил фонарь и обшарил помещение лучом:
- Вроде никого. Даже тараканов нет.
Максим одобрительно поднял палец вверх: лучше перестраховаться, чем получить в лицо заряд дроби или, того хуже, отправиться на обед твари вроде гигантской бабочки. Ларс кивнул в ответ, вошел в номер и бросил на кровать оба рюкзака. Максим захлопнул дверь, закрыл ее на два оборота замка и по привычке щелкнул выключателем. Вспыхнул свет. Ларс изумленно вытаращился и заморгал глазами.
- А что здесь такого? – непонимающе спросил Максим. – Это же Зона! Здесь работает то, что не должно работать и не работает то, что должно работать.
Он впервые с начала похода раскрыл рюкзак и поразился педантизму немцев. Под застежкой лежал листок с точным перечнем предметов и подписью гауптшарфюрера Хаука. Все вещи лежали точно в том порядке, в котором они были уложены перед выходом в Зону. Полицаи же, видимо, не рискнули лезть в рюкзак после конфуза с сигналом охотника.
Ларс достал две банки консервов и открыл их, потянув за металлическое «ушко». Максим за минуту расправился с рыбой в масле, закусывая булочками из собственных запасов. Ему показалось мало, и он достал «Завтрак туриста».
- Тебя что, не кормили? – озадаченно спросил Ларс.
- Ну ты и наивняк! Конечно, нет! Я же русский! Зачем на меня переводить дефицитные продукты? Это ты – иностранец, важная шишка!
- Я не понимаю, как чужие могут быть важнее своих, - пожал плечами Ларс и протянул еще одну банку. – Консервированные ананасы.
- Хорошо хоть не сюрстремминг, - съехидничал Максим.
Ларс фыркнул, как недовольный енот:
- Это к шведам. А я – норвежец. Есть разница.
Максим съел ровно половину ананасов – после голодания нельзя набивать желудок. Сразу стало сыто, жарко и уютно. Веки потяжелели, мысли начали путаться и сбиваться. Максим сбросил ботинки и куртку, вытащил из бельевого шкафа подушки и одеяла, и рухнул на гостиничную кровать. Лежать на спине было больно. Лишь на боку удалось найти положение, в котором сон оказался сильнее страданий.
- До скольких будем спать? – Ларс поднес часы к глазам. – Надо поставить будильник.
- До победного. Все равно мы уйдем из гостиницы лишь через день.
- До обеда… Откуда ты знаешь, когда мы уйдем?
- Пожалуйста, не выключай свет, друг Ларс, - попросил Максим вместо ответа. – Это критически важно.
Норвежец не успел ничего сказать. В дверь кто-то постучал: требовательно, настойчиво.
- Эй вы, постояльцы! – крикливый голос принадлежал женщине средних лет. – Вы только заселились? Почему я не знаю? Кто вас пустил? Откройте немедленно или я милицию вызову!
Ларс поднялся, и поплелся было к двери, но Максим в ужасе остановил его:
- Стой! Ты с ума сошел? К нам ломится черт-те что и сбоку бантик, а ты хочешь его впустить? В Зоне нельзя открывать дверь, даже если будут умолять спасти и кричать «умираю»!
- Призраки?
- Нет, это что-то серьезнее и страшнее. Замонстрячка какая-то. Призраков ты бы не услышал.
- А если он вынесет дверь?
- Тогда будем действовать по обстановке. Но я думаю, он не сможет.
- Почему это?
- Ему запрещено. Только не надо спрашивать меня, кем запрещено и откуда я это знаю. Я сам не знаю, откуда я знаю… тьфу на тебя, Ларс. Давай дрыхнуть уже.
Неизвестное существо за дверью продолжало бесноваться. Оно стучало, кричало и грозилось, что вызовет или сотрудников КГБ, или санитаров из психбольницы. Максим накрыл голову подушкой и то ли уснул, то ли потерял сознание.
Глава 8. «Царевна-лягушка»
- Вставай, лежебока! – голос Ларса донесся откуда-то издалека. – Обедать пора!
Максим потянулся, и тут же израненная спина отозвалась такой резкой болью, что он едва сдержал крик. От Ларса это не укрылось.
- Что у тебя там? Ушибся? Дай посмотрю. Раздевайся!
- Не стоит. Переживу…
Ларс сел на край кровати:
- Хватит геройствовать. Ты мне живой нужен. Я ведь не дойду один.
Максим стянул свитер и, не морщась, отодрал присохшую к ранам футболку.
- У тебя спина как подушка. Сплошное воспаление. Живого места нет. И ты это терпел? – видавший виды Ларс не смог скрыть потрясение. – Да ты… настоящий партизан! Это тебя немцы так отделали?
- Нет, русские. Полицаи, - Максим встал, сунул ноги в ботинки, положил в карман двуствольный пистолет и направился к двери.
- Ты куда?
- За лекарством. Я сейчас вернусь.
- А эта, как вы там говорите… замонстрячка?
- Она только ночью выползает. И или выпрыгивает. Не знаю, в общем, что она делает, но дневного света боится как огня.
Максим хлопнул дверью и выскочил на улицу. Полугусеничный бронетранспортер так и стоял у входа – высокий, длиннорылый, с широко расставленными передними колесами. Грозный, со зловещими черными крестами по бортам. Беспощадный, готовый убивать, давить и крушить. Максим хлопнул машину по горячей броне и побежал через дорогу – к густым зарослям крапивы вдоль почерневшего деревянного забора.
На горизонте появилась фиолетовая, тяжелая туча. Она медленно затягивала небо. Вдали то и дело сверкали вспышки зарниц. Надо торопиться.
Сочные зеленые стебли обжигали руки до волдырей, но эти страдания казалась мелочью по сравнению с
