Гордо! Не могу в это поверить. Ты первая женщина из всех, с кем я когда-либо встречался, которую он признал или одобрил.
Однажды вечером Джини попыталась завязать разговор и спросила мистера Коу, есть ли что-нибудь новое об изнасилованиях в Саут-Хилл. Он оторвался от журнала и улыбнулся ей.
– Насколько я знаю, нет, – сказал он.
Она не могла припомнить, чтобы когда-нибудь слышала, как он обсуждает неприятные темы. Когда вокруг начиналась враждебность, он неизменно играл миротворца. Она задавалась вопросом, понимает ли он вообще, до какой степени Рут и Кевин его игнорируют. Буквально на днях Кевин рассуждал:
– Нам с тобой надо пожениться и уехать в какое-нибудь приятное теплое место. И мы можем забрать с собой Рут!
Джини очень хотелось поговорить об изнасилованиях со старым репортером. Она тревожилась за собственную безопасность и злилась на то, что нападавший делает с ее родным городом. Главный редактор должен был знать все. Но он явно не хотел говорить.
На рождественский ужин в «Пять Пиний» она идти не собиралась. Это вообще был странный праздничный сезон: Кевин не разрешил ставить елку, снега не было, а она тосковала по матери и не хотела проводить вечер рядом с Рут Коу.
– Давай, Ворчунья, – уговаривал Кевин. – Гордо будет рад тебя видеть.
– Обними его за меня.
Она сразу поняла, как нелепо это прозвучало. За все время, что она наблюдала семью Коу вместе, между ними почти не было физического контакта. По сравнению с ее собственной семьей они казались ледяными.
На следующий день после Рождества Кевин снова заговорил о «Пяти Пиниях».
– Слушай, нам надо туда пойти. Вчера Медведиха тебя ждала, а ты ее обидела.
Джини стало неловко. Что бы она ни думала о Рут Коу, она понимала: эта женщина одинока.
– Конечно, пойдем, – сказала она.
То, что она увидела в доме на Дайер-роуд, ее удивило. Праздничный декор, казалось, состоял из серебряной чаши с конфетами «Хёршейс Киссес» в красной и зеленой фольге, нескольких рождественских шаров в другой чаше и венка. Оставшись с Рут на кухне наедине, Джини спросила, почему они так быстро убрали елку.
– У нас ее не было, – объяснила Рут. – Мы этим не занимаемся. Все это слишком коммерциализировано.
По дороге домой Джини спросила, когда у них в последний раз была рождественская елка.
– Много лет назад, – ответил Кевин.
– Странно, – сказала она.
– Что тут странного? – резко спросил он. – Что такого особенного в рождественской елке?
Она решила, что объяснять это ему – пустая трата времени.
В ту ночь в спальне она наступила на что-то круглое и холодное.
– Господи, – вскрикнула она, – что это?
Кевин подхватил предмет.
– Просто шутка. Друг прислал мне это из Сиэтла. Это дилдо.
– Что?
– Дилдо. Копия пениса.
Он протянул ей предмет. Штука была огромной – больше тридцати сантиметров длиной, толщиной сантиметров десять-двенадцать, из пластика или резины телесного цвета.
– Эй, Джин, – сказал он, – разве не было бы смешно, если бы кто-нибудь остановился на знаке «стоп», а я сидел рядом и держал это на коленях?
Он не засмеялся. Он почти никогда не смеялся.
Для Джини это уже становилось слишком странным. Пора уносить ноги, подумала она. Может быть, ей стоило на время перебраться к кому-нибудь из братьев. Там хотя бы будет рождественская елка.
61
Я надеюсь, что однажды буду потягивать «Перье» в «Плазе», разговаривая с призраками Гэтсби и Фицджеральда… Ах, какое великолепие – слава и успех!
Но пока этот сладкий мираж не стал реальностью, я, как Гэтсби, буду плыть против течения.
Фред Коу, 11 марта 1982 года
Дженнифер Коу вернулась в Спокан на праздники, но держалась как можно дальше от дома Коу в Спокан-Вэлли. Бывшая миссис Фред Коу прервала свой пьяный тур по Соединенным Штатам, чтобы на Рождество повидать сыновей-близнецов, родителей и прикованную к постели сестру Соню.
Сразу по приезде ей стало не по себе. В прошлый раз она уехала из Спокана, сбежав из назначенной судом программы лечения алкоголизма, и теперь на ее арест был выписан ордер. Но гораздо сильнее ее тревожила мысль о встрече с Великим Притворщиком. Через несколько дней после Рождества она позвонила ему и сказала, что в городе.
– Отлично, – ответил он. – Тогда давай где-нибудь увидимся.
Из местных разговоров она уже знала, что Вирджиния Перхэм переехала в горчично-желтый дом. Теперь это ее почти не задевало. Но там осталась ее лучшая одежда, и ей хотелось хотя бы забрать свои вещи.
– Мы можем встретиться где угодно, Фред, – сказала она.
Он предложил полдень следующего дня в парке Риверфронт.
За четыре месяца после последнего отъезда из родного города Дженни продолжала жить в режиме телефонного штурма – звонки за счет третьего лица, в кредит, по кредитной карте; неоплаченных счетов уже накопилось примерно на три тысячи долларов. Если ей нужно было поговорить с человеком, это должно было случиться немедленно. Разыскивая Фреда, она могла без паузы набрать полдюжины номеров подряд. Она устраивала яростные сцены операторам связи, и разговоры часто обрывались. Когда ее спрашивали, передать ли сообщение, ответ был один и тот же:
– Скажи этому сукину сыну, чтобы прислал денег. Или…
В редакции «Кроникл» ее хорошо запомнили. Если ей говорили, что главный редактор недоступен, она вспыхивала, как римская свеча. Однажды она сказала:
– Если вы не соедините меня с мистером Коу в течение минуты, я засуну свою клюшку прямиком мистеру Коу в лунку. А вы потом ему и объясните, как это получилось.
Как-то раз она дозвонилась до одного из редакторов.
– Господи, – сказала она, – Гордона там нет? Ты знаешь, где Фред?
– Фред?
– Его сын, ради Бога! Ты что, не знаешь, как зовут сына Гордона?
Разговор тянулся и тянулся. Она повторяла, что восхищается мужем, но презирает его мать.
– Эта сука украла мою собаку! Но Гордон – он джентльмен. Кстати, он сейчас там?
– Нет, мэм. Я же только что вам сказал. Его нет.
Редактор оставил на столе начальника записку: «Звонила ваша невестка».
Позже мистер Коу посоветовал ему:
– В следующий раз просто вешайте трубку. Она алкоголичка. И у нее слишком живое воображение.
Десятки звонков от разгневанной женщины приняли Джей и Сью Уильямс, но однажды вечером Сью сказала мужу, что разговаривает с Дженни в последний раз.
– Она орет на телефонистку. Орет на Фреда. И говорит жуткие вещи о миссис Коу. Я не могу это слушать.
С тех пор на звонки отвечал Джей. Он всегда знал Дженни как трагическую фигуру, склонную к саможалости, но теперь она звучала
