власти бюрократии, во главе с обер-прокурором Синода. Полагаем, что в число немногих лиц, виновных в этом, следует отнести императора Николая II. Его позиция в вероисповедных делах была непоследовательна. С одной стороны, он накладывал самодержавное вето на ряд законопроектов, уже принятых обеими палатами (о праве на свободное сложение сана священника, о еврейском равноправии), а с другой — искренне желал восстановления патриаршества, беря в этом вопросе за образец обычаи, порядки первых Романовых (с этим связан выбор имени цесаревича-наследника).
Более того, даже намеревался стать духовным отцом всего православного мира.
Вскоре после Предсоборного совещания 1906 г. Николай II внес неожиданное, всех изумившее предложение о том, что сам желает стать новым патриархом Московским и Всея Руси и готов ради этого сложить с себя тягостное ему бремя административной власти, передав свой престол малолетнему цесаревичу Алексею. Это, конечно, штрих к портрету императора, поступок, выходящий за пределы одной лишь характеристики его личности. Этот неожиданный шаг царя, связавший вопрос о патриархе с проблемой престолонаследия, осложнил восстановление патриархии, да и всего обновления церкви. Как бы то ни было, обещание царя восстановить патриаршество к 300-летию династии Романовых осталось неисполненным.
Государственная Дума не проявила в решении этой проблемы должной последовательности, настойчивости, упорства. Вопрос о восстановлении патриаршества поднимался на пленарных заседаниях Думы, например, 11 марта 1911 г. этому посвятил речь П. Н. Милюков. Но далее речей дело не пошло.
По-видимому, в промедлении с обновлением церкви отрицательную роль сыграло ущемление прав Думы на законодательный почин и приоритетное право исполнительной власти (то есть соответствующих министерств (ведомств) в этой подготовительной работе. В данном случае Священный синод и Совет министров оставляли за собой всю подготовительную работу по отношению к церкви.
Примером всесилия канцеляризма, бюрократии является судьба законопроекта о самоуправлении церковных приходов, о выборе самими прихожанами кандидатов в священники, как было встарь в Руси. Как указывалось, этим вопросом занималось Предсоборное совещание, которое высказалось за подготовку законопроекта об организации церковного прихода на началах самоуправления верующих, расширении имущественных прав приходов, в качестве самостоятельного юридического лица, не дожидаясь решения вопроса о восстановлении патриаршества. В декабре того же 1906 г. император одобрил это начинание и соответствующий проект был внесен в Совет министров, принят Думой, но застрял в Госсовете. Обер-прокурор В. К. Саблер, ставленник Победоносцева, скончавшегося в 1907 г., был решительно против самоуправления приходов. Расширение прав мирян было признано несовместимым с «духом православной церкви», не помогли и ссылки на обычаи и традиции святой Руси.
Выступая в Государственном Совете в защиту закона о старообрядческих общинах, по которому не состоялось соглашения между обеими палатами, Столыпин говорил 27 апреля 1911 г., что «нельзя приводить в отчаяние более 10 млн русских по духу и крови людей из-за трений в государственной машине, нельзя из-за теоретических несогласий уничтожать более полутора тысяч существующих старообрядческих общин и мешать людям открыто творить молитву». Премьер указал, что если Дума отклонит законопроект, правительство введет его по статье 87 Основных законов. Правительство берет на себя ответственность, защищая веру, утоляя духовный голод старообрядцев4.
Как известно, только после падения монархии был разрублен этот гордиев узел, был созван поместный собор, провозглашена свобода совести, воссоздано патриаршество, был принят закон о самоуправлении церковных общин (приходов), в соответствии с допетровской традицией.
Примечания
1 Шварц А. Н. Моя переписка со Столыпиным. М., 1994. С. 54.
2 Там же. С. 124.
3 Милюков П. Н. Воспоминания. М., 1993. Т. 2. С. 57.
4 Столыпин П. А. Нам нужна великая Россия. М., 1991. С. 361–363.
Утверждение государственного бюджета
Две первые Думы не дожили до рассмотрения бюджета. В первую правительство даже и не внесло на рассмотрение государственную роспись доходов и расходов, как, впрочем, и других законопроектов (кроме пресловутого запроса о юрьевской котельной и прачечной).
Во вторую Думу роспись все же внесли и четыре дня поговорили, но не о росписи, а больше о бюджетных правах Думы, или, точнее, ее бесправии. Она образовала и соответствующую комиссию по бюджету, которая успела затребовать кое-какие данные, на этом все и оборвалось.
Весной 1908 г. впервые в истории страны гласно, публично обсуждался третий государственный бюджет. Это придавало Думе деловую значительность, которой не было у двух ее мятежных предшественников, павших в острой политической борьбе. На первый план в думской работе выходили не отвлеченные политические споры, а деловая реальная работа по обсуждению ежедневных насущных потребностей народного хозяйства, выражавшихся в десятках, сотнях миллионов рублей. Чтобы успеть обсудить и утвердить бюджет до летних вакаций, Дума увеличила число и продолжительность пленарных заседаний.
Заседания шли с 10 утра до полуночи с обеденным перерывом, то есть Дума работала 9–10 часов в сутки. Подтянулись все, начиная с президиума (совещания Думы) и секретариата до стенографисток и думских приставов.
Несмотря на обилие в Думе высокообразованных специалистов, даже в кадетской профессорской партии не оказалось ни одного знатока финансового права, крупного специалиста по бюджету. И когда Министерство финансов представило в Думу Государственную роспись доходов и расходов, среди кадетов произошло некоторое смущение. Положение спас представитель от Воронежа депутат А. И. Шингарев — опытный земский деятель. По профессии он был земским врачом, этот тип русского интеллигента, верного своему долгу, бескорыстного служения добру, общественному благу превосходно описан Чеховым. Вскоре Андрей Иванович Шингарев завоевал авторитет едва ли не среди всех фракций Думы, и даже его вечный оппонент, министр финансов Коковцов, относился к нему с уважением. Шингарев опирался в своей работе на помощь экспертов, приглашенных его фракцией для оценки специальных статей росписи. Но все же сказывалось отсутствие специальной подготовки, и он предпочитал говорить по общим вопросам, о направленности правительственной финансовой политики, о недостаточности средств, выделяемых на развитие культуры и просвещения, о несправедливом распределении налогов, о поднятии народных производительных сил. Журналисты, освещавшие работу Думы, а по своим убеждениям это были люди левее кадетов, исключая, конечно, корреспондентов суворинского «Нового времени» (Меньшикова и др.), сравнивали речи Шингарева с лекциями преподавателей народного университета имени Шанявского. Коковцов умело отстаивал позиции правительства, досконально зная финансы, обладая изумительной памятью, он выплескивал из глубины своего ума такие данные, такие подробности сложнейшего бюджета империи, что приводил слушателей в невольное изумление. Современники вспоминают, что он без особых усилий отбивал выпады Шингарева, своего «любимого противника», но, бывало, и земскому
