населения составляли кочевники, тесно связанные с горными крестьянскими районами. Немногочисленные города жили обособленно и даже по этническому составу отличались от сельской местности. В городах было много турок, ренегатов (европейцев, принявших ислам) и кулугли, т. е. алжирцев, родившихся от смешанных браков ренегатов и турок с местными алжирскими женщинами, а также евреев и «мавров» (так называли как коренных алжирских горожан, так и потомков андалусских беженцев, покинувших Испанию в XVI — начале XVII в.) Все эти группы жили обособленно, не смешиваясь между собой, нередко в отдельных кварталах.
Городская жизнь, культура вообще, находилась в довольно жалком состоянии. Старинные культурные центры — Тлемсен, Константина, не говоря уже о Беджайе (Бужи), — пришли в полное запустение. Алжир — столица страны — представлял собой гарнизонный город. Это была крупнейшая морская крепость, средоточие арсеналов, казарм и правительственных учреждений. Упадок морской мощи повлек за собой упадок города. Численность населения г. Алжира, составлявшая в середине XVII в. около 100 тыс., упала до 50 тыс. в середине XVIII в. и 30 тыс. к 1830 г. В Константине в 1787 г. было 30 тыс. жителей, в Беджайе — 20 тыс., в Тлемсене — около 18 тыс.
Вся полнота власти находилась в руках армии. Она состояла из янычар, зуавов — наемной пехоты, вербовавшейся из горцев Кабилии, и спахиев (спаги) — турецкой и арабской конницы, находившейся на жалованье у государства. Артиллерия и некоторые пехотные части формировались из кулугли. Флот пополнялся в основном за счет ренегатов — выходцев из различных средиземноморских стран, преимущественно из восточного Средиземноморья. Внутри страны порядок поддерживался при помощи мохазни — военных контингентов, поставлявшихся военнослужилыми племенами махзен. Они находились непосредственно в распоряжении местных правителей, составляя их дайру («окружение»), или размещались в поле в особых лагерях, называвшихся змала. В случае войны производилась также мобилизация крестьянских ополчений.
В XVIII в. Алжир мог выставить армию численностью до 100 тыс. человек. Из них 10–12 тыс. приходилось на очаг янычар — своего рода гвардию режима, его основную надежду и опору. Со времен Селима I (1512–1520) алжирский очаг пополнялся за счет добровольцев, вербовавшихся в Стамбуле. В большинстве своем это были выходцы из простого народа: портовые рабочие, лодочники, сапожники, погонщики ослов — одним словом, как писал русский офицер М.Г. Коковцев, «самые левантские бездельники и ренегаты». Прибыв на место, они превращались, по словам Ш.-А. Жюльена, в «славных и великолепных сеньоров», не порывавших, однако, с портовыми привычками и жаргоном. В Алжире эти волонтеры священной войны образовывали замкнутую корпорацию, закрытую для местных жителей. Сыновья янычар, родившиеся в стране, наследовали их личное имущество, но не могли вступать в ряды очага. Вследствие этого в отличие от других арабских стран в Алжире янычарский очаг не подвергался арабизации и вплоть до французского завоевания в 1830 г. сохранял свой инонациональный характер.
Как борцы за веру, янычары пользовались многочисленными привилегиями. Они освобождались от налогов, имели собственный суд, получали регулярное жалованье и специальные продовольственные пайки — мясо, хлеб и другие продукты, отпускавшиеся им по сниженным ценам, не превышавшим так называемой себестоимости товаров. Йолдаши («товарищи»), как называли янычар, жили в казармах, отдельно от своих семей, питались из общего котла, сами выбирали своих командиров, которые совместно с выборными от солдат образовывали войсковой диван, или совет. Важнейшие дела решались на войсковом круге. Среди янычар тщательно поддерживался культ боевого товарищества и взаимовыручки. Все их сознание было пронизано духом эгалитаризма и нетерпимости ко всему, что нарушало принципы равенства и братства.
Оскорбленное чувство справедливости вызывало немедленный отпор янычар. Их возмущение, нередко подогревавшееся винными парами или гашишем, в большинстве случаев выливалось в буйные мятежи. Один из них, в 1659 г., привел к установлению в Алжире власти войскового дивана. От его имени страной стали править янычарские командиры, или аги, избиравшиеся на два месяца без права переизбрания. Калейдоскопическая смена правителей и их некомпетентность полностью парализовали действенность власти.
В 1672 г., после многих лет безначалия, восстание янычар и примкнувших к ним горожан покончило с этим режимом необузданной вольницы. По соглашению между повстанцами вся полнота власти была передана единоличному янычарскому правителю в лице дея, который должен был избираться войсковым советом и утверждаться населением. Полномочия турецкого паши превратились в пустую фикцию. Попытки Порты восстановить свою власть вызвали серьезное недовольство. В 1711 г. дей Али Чауш выслал из страны последнего наместника султана и отказался принимать нового пашу.
Таким образом, в 1711 г. Алжир стал фактически независимым государством. Хотя формально он продолжал считаться османской провинцией, на деле это никак не проявлялось. Алжир имел собственную армию, флот и администрацию, проводил самостоятельную внешнюю и внутреннюю политику, заключал международные трактаты. Сюзеренитет Порты, точнее, принадлежность Алжира к османскому дар уль-ислам («земле ислама»), выражалась в основном в признании религиозного авторитета султана как главы всех мусульман. Его имя упоминалось в пятничной хутбе, чеканилось на монетах алжирского производства. Он назначал верховного кадия (кади аль-кудат), или шейх уль-ислама Алжира, принимал дары и посылал подарки алжирскому правительству, главным образом по случаю мусульманских праздников и знаменательных дат.
Большинство современников воспринимало алжирское государство как республику. Дей выступал как своего рода пожизненный президент, избиравшийся без ограничения срока полномочий. Впрочем, выборы в Алжире, как и в других мусульманских странах, никогда не производились на основе большинства голосов. Требовалось единогласие, своего рода консенсус. Вследствие этого выборы превращались в длительную процедуру, которая продолжалась, как писал М.Г. Коковцев, «дотоле, пока все согласятся в наименовании себе начальника».
Процедура сопровождалась закулисными сделками, подкупами и скандалами. Если достичь согласия не удавалось, то противоборствующие стороны выясняли отношения с помощью оружия. В большинстве случаев оно играло решающую роль. В 1672–1816 гг. из 25 деев 14 пришли к власти путем военного переворота. Правда, в XVIII в., после окончания периода смут и междоусобиц, власть приобрела более стабильный характер. Из 10 деев, правивших страной в 1710–1798 гг., только трое пали жертвами переворотов. В остальных случаях выстрел из сигнальной пушки и подъем зеленого флага над Джениной (резиденцией правительства) в честь нового дея означали завершение более или менее регулярной процедуры, установленной «конституцией» 1672 г.
Система управления в дейском Алжире была точной копией османской. Дей, именовавшийся также султаном Алжира, в 1711 г. присвоил себе функции бейлербея, или паши, — официального представителя Порты (и таким образом выступал одновременно как глава государства и правительства). Свои полномочия он осуществлял совместно с диваном (правительственный совет), в состав которого входило около 60 человек, в том числе все наиболее видные военные и гражданские сановники, а также представители духовенства во главе с шейх уль-исламом.
Самыми важными считались посты хазнаджи (канцлера казначейства), который ведал государственной казной и замещал дея в случае отсутствия или болезни, ага аль-араб (командующего
