к ним была отнесена также Франция, с которой в 1729 г. был заключен договор о мире. Аналогичные договоры время от времени заключались с другими европейскими странами, которые в обмен за свободу судоходства обязывались выплачивать Триполи ежегодную дань. Иногда по примеру Англии и Голландии они поставляли также пушки, паруса, канаты и другое оснащение для кораблей. Вместе с морскими призами эти поставки и дани составляли немаловажную часть государственных доходов. Неудивительно, что вопрос о сроках и размерах платежей занимал центральное место в отношениях с европейскими странами и служил поводом для многочисленных конфликтов, которые в целом создавали атмосферу постоянной напряженности.
Внутренняя жизнь государства Караманлы была заполнена дворцовыми интригами, заговорами и феодальными междоусобицами. За 34 года своего правления Ахмед Караманлы подавил более 20 антиправительственных выступлений. Постоянное недовольство наблюдалось среди янычар и рейсов. Их влияние снова стало расти во второй половине XVIII в. После русско-турецкой войны 1768–1774 гг. оппозиционные силы стали все чаще обращаться к лозунгам исламского фундаментализма и открыто ориентировались на Порту.
В конце 70-х годов появились первые признаки нового экономического кризиса. Недостаток товаров, рост цен и ряд стихийных бедствий, особенно голод 1784 г. и последовавшая за ним чума 1785 г., еще более обострили ситуацию. Беднота роптала, янычары чуть ли не в открытую претендовали на власть. Избавления ждали от турок, и они пришли. Летом 1793 г., в самый разгар внутренних неурядиц, на рейде Триполи появились корабли Али Джезаирли, алжирского авантюриста, ренегата греческого происхождения, одно время процветавшего под сенью своего брата — дея Алжира. В Триполи многие считали его самозванцем. На самом деле он действительно заручился поддержкой Порты, которая с его помощью надеялась восстановить в стране прямое турецкое управление. Высадив около 400 алжирских наемников, Али Джезаирли практически без сопротивления занял Триполи. Али Караманлы, его сыновья и прочие родственники бежали в Тунис.
Утвердившись у власти, Али Джезаирли обещал восстановить в стране мир и справедливость. Достичь этого он намеревался путем применения грубой силы. Прежде всего, он назначил алжирцев на все ответственные посты и увеличил армию, затем повысил дань с иностранцев и установил дополнительные налоги на богатую часть населения, в частности на представителей еврейской общины. В результате резко обострились отношения с европейскими странами, торговля замерла. Купцы закрывали лавки и скрывались. Под флагом борьбы с саботажем Али Джезаирли начал массовые репрессии. Каждый день происходили казни, производились конфискации имущества.
Спасаясь от грабежей и террора, аяны и кулугли покидали Триполи. В конце концов, они обратились за поддержкой к находившемуся в Тунисе Юсефу Карамзины — сыну Али-паши и одному из главных претендентов на престол. С их помощью он поднял восстание в западной части Триполитании и в ноябре 1793 г. начал осаду Триполи, которая продолжалась в течение 14 месяцев. Лишь с прибытием значительных тунисских подкреплений ему удалось в январе 1795 г. взять город и свергнуть Али Джезаирли. К власти в Триполи вновь пришли представители династии Караманлы — сначала Ахмед II, затем его брат Юсеф (1795–1832), который восстановил в стране прежние порядки, в целом сохранявшиеся вплоть до 1835 г.
Хусейнидский Тунис.
По сравнению с большинством арабских стран, разложение османских порядков в Тунисе приобрело наиболее интенсивный характер. Глубоко укоренившиеся традиции городской культуры, наличие значительного числа хозяйственно самостоятельных земледельцев, наконец, андалусская иммиграция, во многом сохранявшая свой полуевропейский облик, — все это способствовало сравнительно быстрому забвению османских ценностей и возрождению местных традиций социальной жизни. Среди тунисских янычар было много кулугли и ренегатов (европейцев, принявших ислам). Вследствие этого очаг янычар утратил чисто турецкий характер, да и в таифе рейсов преобладали выходцы из стран Южной Европы.
С конца XVI в. в правящей верхушке Туниса ключевыми фигурами считались дей, бей и паша — наместник султана. В середине XVII в. на первый план вышли беи — командующие местными военными формированиями, отвечавшие за сбор налогов и порядок внутри страны. Они были тесно связаны с местной знатью и быстро оттеснили янычар и выдвигавшихся ими деев, стоявших во главе правительства с 1594 г. Деи, затем беи (с 1640 г.) сосредоточили в своих руках всю полноту реальной власти. Паши, официальные представители Порты, осуществляли в основном чисто протокольные функции.
Начиная с 1612 г. все беи происходили из дома Мурада Корсо (1612–1631). Передача власти по наследству привела к фактическому возрождению тунисской монархии. Это стало очевидно с 1650 г., когда были ликвидированы полномочия дивана (политического совета) как органа коллективного руководства, и особенно со времен Мурада II (1659–1675), который поселился в бывшей резиденции хафсидских султанов и ввел настоящий придворный церемониал.
Эпоха Смутного времени, как и в других частях Османской империи, в конечном счете ускорила становление новой тунисской государственности. Династические распри и мятежи 1675–1705 гг., сопровождавшиеся вторжениями алжирских войск в 1686 и 1694 гг., укрепили чувства национального партикуляризма и вместе с тем усилили тягу к созданию твердой власти. В 1702 г. ага спахиев (начальник конницы) Ибрахим аш-Шериф произвел военный переворот, уничтожил всех представителей династии Мурадидов и провозгласил себя беем. В 1704 г. он присвоил себе функции дея и добился от Порты полномочий паши. Сосредоточив в своих руках все три главных поста, Ибрахим аш-Шериф стал единоличным правителем Туниса. Он покончил с анархией и установил в стране режим сильной власти, отвечавшей интересам горожан, прежде всего, патрицианской буржуазии.
Несколько иной оборот приняли внешние дела. Вслед за неудачным походом в Триполитанию зимой 1704/05 г. Ибрахиму аш-Шерифу пришлось отражать очередное нашествие алжирцев. В июне 1705 г. его войска потерпели тяжелое поражение, сам он попал в плен. Оборону столицы возглавил новый ага спахиев, Хусейн бен Али Турки — сын уроженца Кандии (Крита), служившего в армии Мурадидов. 13 июля 1705 г. собрание тунисской знати — войсковых старшин, улемов и аянов г. Туниса — избрало его беем. «Единодушие, — отмечает в связи с этим А. Рэймон, — с которым военачальники, сановники и именитые граждане Туниса доверили освободившийся пост аге турецких спахиев Хусейну бен Али как единственному человеку, способному спасти Тунис, можно рассматривать в качестве одного из первых проявлений национального сознания в Тунисе».
Хусейн бен Али оправдал возлагавшиеся на него надежды. Располагая войском всего в 18 тыс. солдат, он с помощью бедуинских ополчений нанес поражение 40-тысячной армии алжирских янычар и заставил их покинуть Тунис.
Отразив нашествие, Хусейн бен Али значительно укрепил свою власть. Он подавил попытку дея Туниса вновь занять главенствующее положение, а затем вообще упразднил этот пост, точнее, сделал его простым полицмейстером столицы. Одновременно он отказался принимать наместника из Стамбула. В 1708 г. Порта была вынуждена согласиться с этим и назначить самого Хусейна бен Али пашой и бейлербеем Туниса. В 1710 г. новое собрание тунисской знати
