я сотворю с историей. Вот смотрите: в первый раз меня пытали – проверка на стойкость. Второй раз я воевал с целой дивизией немцев и выжил – проверка на хладнокровие. В этот раз я расстреливал врага, как в тире, почти в упор. В прицел я видел лица умирающих, чувствовал их боль, и мне было на них наплевать. Что же за проверка такая? Или, может быть, Зона меня к чему-то готовит? Но к чему?
- Откуда ж мне знать? Ты с Зоной куда больше общаешься. Одно могу сказать: вряд ли это репетиция выступления в художественном театре.
- Большое спасибо, блин, майор. До этого я мог бы и сам допетрить.
Максим открыл башенный люк, высунулся и подставил лицо легкому ветерку. Свежий воздух понемногу выветривал из головы пороховой угар. Максим подумал, что в Зоне все уже знакомое и до боли родное, мало что его сейчас может удивить. Скоро он выскочит обратно и поедет с комфортом на железной «тачанке» с пушкой. Все обыденно и… скучно. А когда-то каждый шаг давался с огромным трудом, любое неосторожное действие могло привести к смерти. Наверное, пора завязывать со сталкерством. Как говорят летчики: если авиатор становится с техникой на «ты», теряет к ней уважение, ему пора на пенсию. Максим чуть не заплакал от жалости к самому себе и, чтобы успокоиться, стал еще внимательнее глазеть по сторонам.
Глава 34. Зенитная башня
Танк въехал на лесопилку, когда солнце уже скрылось за деревьями. Пять деревянных бараков на поляне, пилорама, груда бревен и штабель готовых досок – вот и весь поселок. Но, как бы то ни было, здесь можно устроить привал и поесть.
- Пойду гляну, что там, - лениво сказал Максим, повесив на плечо ТОЗик. – Впрочем, и так понятно, что здесь никого нет. Иначе меня бы уже колотило. Разумеется, образно говоря.
Он обошел все дома. Никого живого в них не оказалось, а вот вся обстановка – деревянные нары, тумбочки, печи и даже чайники, сохранилась. Часть первого барака была отделена перегородкой: видимо, в этом закутке жили бригадир с помощником. Вместо нар здесь стояли две армейские кровати, правда, без постельного белья, стулья и стол, на котором валялся пожелтевший от времени обрывок газеты.
Максим включил фонарь и прочитал: «Награда нашла героя. Ветеран-танкист Василий Егорович Быков награжден орденом Ленина за подвиг, совершенный в начале Великой Отечественной войны. Вместе со сборным экипажем он, раненый в руку, уничтожил железнодорожный мост, эшелон и два грузовика с гитлеровцами, чем задержал на сутки наступление… После войны работал на железнодорожной магистрали Минск – Пинск…»
Значит, Быков выжил тогда? Максим мысленно пожал себе руку. Конечно, хорошими делами прославиться нельзя, но все же он не зря косил из пулемета гитлеровцев. Интересно, кто приписал два уничтоженных грузовика Быкову? Журналисты или историки? То, что это мог сделать сам Быков, Максим категорически отверг. Не тот человек.
- Ты скоро там? – с улицы раздался зычный голос Церпицкого. – Жрать охота!
Максим глянул на часы и увидел, что таймер вновь отсчитывает время, оставшееся до часа «Ч». Он распахнул дверь и выкрикнул:
- Гони сюда! Есть место для ночлега! Мы выбрались! Это снова Зона!
Спустя полчаса сытый и сонный Максим поплелся к двери в общую часть барака.
- Ты куда намылился? – остановил его Церпицкий.
- Спать. Кроватей же всего две.
- Э, нет, товарищ дорогой. Спать в барак пойдет Коля. Фирсов. Ты должен остаться со мной. Вдруг призраки? Кто тебя тогда вытащит? А без проводника нам только застрелиться останется.
Максим согласился с доводами командира, и устроился на кровати, положив под голову свернутую куртку, а рядом с собой, под правую руку, ТОЗик. Уже засыпая, он еще раз глянул на таймер и только тогда сообразил, что времени «на раскачку» почти не осталось.
Наверное, Максим проспал бы полдня, если бы его, осторожно тронув за плечо, не разбудил майор.
- Чай уже го… - начал Максим, но майор приложил ему палец к губам.
- Иди, глянь. Там… нечто.
У маленького окошка застыл Фирсов. Белое, без кровинки лицо бывшего ФСБшника выражало экзистенциальный ужас. Открытый рот замер в немом крике, глаза остекленели, неподвижно уставившись в точку за стеклом. Хотя нет, они двигались – Фирсов наблюдал за чем-то жутким и злым.
- Это он – нечто? – ткнул Максим пальцем в обезумевшего от страха товарища.
- Не ёрничай. Посмотри сам.
Максим бесцеремонно отодвинул Фирсова и сквозь мутное, запыленное стекло увидел чудовище, похожее на голову льва на толстых человеческих руках. Оно ходило вокруг танка и удивленно-недоверчиво разглядывало машину. И оно было размером почти с сам танк.
- Вот это замонстрячка! – восхитился Максим. – А ведь я только что сетовал про себя, что Зона ничего нового мне не может преподнести. Да, такому наши дробовики как мушкетон для великана. Здесь только пушка поможет.
- Я тоже так считаю. Давай сделаем вот как: видишь второй выход из барака? Там, в торце.
- Ага.
- Я выскочу и отвлеку этого… это… Ты на пару с Фирсовым дуй в танк и стреляй. Понял?
- А если он не клюнет?
- Клюнет, я позабочусь! Ну, не поминай лихом, если что!
Максим хлопнул по плечу Фирсова и прошептал ему на ухо:
- Давай за мной!
- Ага…
Майор выскочил через дальнюю дверь. Максим встал у ближней. Когда раздались выстрелы, он осторожно выглянул наружу. Монстр догонял майора, который удирал от него с нечеловеческой скоростью. Тогда Максим крикнул Фирсову: «За мной» - и помчался к танку. Запрыгнул в башню и скомандовал: «Бронебойный!» Но ответа он не получил. Фирсов остался в бараке.
Тогда Максим сам дослал снаряд и довернул башню – на Т-26 не было электрического привода. В прицел было видно, что Церпицкий развернулся к чудовищу лицом и посылал в него заряд за зарядом. Очевидно, монстру не понравился ливень картечи. Он присел на то, что у него называлось не то затылком, не то задницей и закрылся руками.
- Выстрел! – закричал Максим сам себе и нажал на спуск.
Из львиной головы брызнули осколки кости и что-то желтое. Снаряд опрокинул монстра. Он, шатаясь, встал на ноги, но тут его настиг второй снаряд, расколов пополам череп.
Майор, что есть духу, побежал к танку и впрыгнул в люк механика-водителя. А из барака спешил нагруженный рюкзаками Фирсов. Он уже пришел в себя и принял свой
