Олли за одежду и усадил себе на колени. — Сердце разрывается, как подумаешь, что ребенка наказывают за то, что он проголодался и захотел пирожка! — Шади махнул рукой и перед ними сразу поставили два столика с наполненными подносами. Шади взял пирожок с кумином и протянул омежке. – На, сокровище, кушай! Ты ведь такой пирожок хотел, а тебе не давали?
Олли виновато посмотрел на папу и взял пирожок в руку. Понюхав его с явным удовольствием, он надкусил кусочек. По подбородку потек мясной сок, в воздухе запахло пряным мясом, а Шади наперегонки с Амином бросились вытирать перемазанного ребенка, не забывая гладить по спинке и хвалить за хороший аппетит. Сашши только рот открыл, растерявшись от такого омежьего коварства.
— Он, вообще-то, наказан! — Сашши возмущенно смотрел, как его ребенка пичкают пирожками с мясом и сладостями.
— За что? — Амин возмущенно посмотрел на Сашши. — За хороший аппетит? На, деточка! — и он протянул Олли очищенный от шкурки персик. — Он такой худенький! Одни косточки! Его надо лучше кормить!
— Он чуть в тандыр не свалился! — Сашши злился. Обычно Олли плохо кушал и это ОН пичкал его едой, уговаривая проглотить еще кусочек!
— Отстегать воспитателя по пяткам за то, что не досмотрел! — Шади был категоричен.
— Не надо! Дин хороший! — вступился Олли, пытаясь проглотить еще кусочек. — Он меня спас! Я сам виноват! Не обижайте Дина!
— Ах! У него золотое сердце! — Шади вытер влажным полотенцем липкие пальцы мальчика и сразу вложил в них гроздь винограда. — Настоящее сокровище! Папина гордость! Такой красивый и такой добрый! У тебя такие красивые глаза, а волосы! Такие замечательные колечки! Когда отрастут длиннее, наверное, будут завиваться в локоны! Ну, просто чудо!
Олли зарделся от похвалы и посмотрел на Шади с обожанием. Оказывается, он может нравиться другим омегам, даже таким красивым! Олли раньше никто не отпускал столько комплиментов. Это было очень приятно и волнительно. У Олли до Сабаха раньше вообще не было друзей, только соседи по палате. Но много ли поговоришь с кислородной маской на лице? А после переезда он перестал кашлять и задыхаться при ходьбе, и у него появились друзья, с которыми можно было бегать и играть. А теперь еще говорят, что он красивый!
— Надо просто освободить Дина от других детей! — подал идею Амин. — Пусть он занимается только Олененком! Красавчик ты наш! — Амин поцеловал ручку будущему зятю и посмотрел на него умильно, как на долгожданную игрушку.
Олли уже основательно объелся, и его совсем разморило. Он таращил глазки, как совенок, стараясь не моргать, чтобы не заснуть. Но слуга Шади уже стоял с пледом в руках, и стоило только омеге кивнуть головой, как малыша сразу укутали в теплую и пушистую простынку. Шади привычно перехватил омежку в руках и нежно поцеловал в лобик. У Шади были уже свои дети, и он умел с ними обращаться. Олли виновато посмотрел на папу, но глаза его уже закрывались, и он мгновенно уснул на руках своего нового друга.
— У тебя хороший ребенок Сашши, — с нежностью сказал Шади, — воспитанный, вежливый и послушный.
— Не подлизывайся, Шади. — Сашши ревниво поджал губы.
— Я говорю правду, — Шади улыбнулся. — Волей Аллаха у меня было четыре ребенка: три девочки-беты и красавец-альфа, мой Мансур. — Шади вытащил из волос Олли обруч, чтобы он не мешал спать омежке. — Мансура воспитывал муж, а девочек воспитывал я сам и ужасно разбаловал. Младшей пятнадцать лет и скоро она уйдет в дом мужа, которого мы ей подобрали. Порой я сочувствую будущему зятю, уж очень я ее разбаловал. Она привыкла творить все, что хочет. Если б я попробовал поставить ее в угол, то визгу было бы на весь гарем!
Омеги, приехавшие с Шади, заулыбались и попытались сказать, что не настолько уж она и капризная, ну, может немножко своевольная, но зато очень красивая, и ее жених счастливчик, что заполучил в дом такую красоту.
— Да ладно вам, — Шади махнул головой. — Я точно знаю, что разбаловал. Но я очень люблю малышей, так и хочется потискать и побаловать. Сашши, а можно я днем положу Олли поспать на свою кровать? Так не хочется с ним расставаться…
— Может, нам вообще стоит поговорить на эту тему, — подал голос жада.
Он все это время сидел тихонько сбоку, наблюдая, как на Олли реагирует Шади, и как на Шади ревниво смотрит Сашши. Как Олли стесняется, когда его хвалят. Как со всеми заигрывает Амин. С тех пор, как в гареме поселился Сашши, невольно отодвинув всех на задний план, там не прекращалась невидимая для постороннего взгляда борьба за внимание Сашши. А тот, похоже, был таким же наивным, как и сынок, раз так искренне принимал льстивое заигрывание фаворитов. Он абсолютно искренне пытался вникнуть в их надуманные проблемы и пытался помочь каждому, так что жада приходилось вмешиваться и одергивать зарвавшихся омег.
Сашши, похоже, относился к наложникам, как к детям или цветам в горшках. Внимательно оглядывал, всегда интересовался, почему не весел, может, болит что, может что-то надо? Жада только фыркал в таких случаях, веник каждому в руки, чтобы дурь из головы выбить! Все в гареме готовились к церемонии, хвастались друг перед другом красотой новых платьев. Только, похоже, самого Сашши больше занимала установка парников и новый посев.
Близился день свадьбы, так что хлопот хватало. Хорошо хоть Ясмин частично вникал в проблемы дворца с подготовкой. От Амина, как всегда, было больше вреда, чем пользы. Сашши, похоже, кроме растений ничего не замечал, а теперь вот еще один подарочек! И даже не знаешь, то ли радоваться, то ли грустить? Айдан встал и подошел к Шади и Сашши, которые гипнотизировали друг друга, не желая уступать один другому. Он махнул рукой в сторону гостевых комнат, где расположился гарем Саида. Остановился в дверях, резким жестом запрещая следовать за ними. Наложники пытались надуться, но быстро договорившись между собой, включили визор, чтобы посмотреть очередную серию полюбившегося сериала.
Сашши все же забрал спящего Олли у Шади. Занеся его в комнату к омеге, он бережно положил ребенка на кровать и, поправив мягкий плед, укрыл босые ножки. Олли только причмокнул во сне и потянулся, устраиваясь удобнее. Пятеро взрослых омег с улыбкой смотрели на спящего ребенка и непонятно, чего ждали.
— Шади, зачем ты
