Парни никого не стесняясь, щупали девушек за мягкие места и поглаживали по волосам, пошепчивая на ушко. Девушки игриво хохотали. Раз или два каждый из них в одиночку или вдвоём куда-то убегал — в тёмный двор. Паут совершенно не понимал, что можно делать во дворе. Ничего с собой они не уносили, но ничего и не приносили. Может, общались с кем-то. Может, выходили поговорить или уединиться на минутку.
Тем временем Паут в голове анализировал ситуацию на Битурте и формировал своё решение, как следует поступить, что следует предпринять, время от времени отвлекаясь на бойкую соседнею компанию. Нельзя сказать, что они ему сильно мешали думать — так как он умел отстраняться от вербальных факторов и быть от них независимым. Однако некоторый суровый, такой недобрый взгляд, который бросал один парень в его сторону, постоянно отвлекал. Паут проверял обстановку, убеждался, что хотя и смотрит парень сурово, но делать ничего не собирается — и опять погружался в свои мысли.
Наконец шумная компания собралась и покинула насиженное местечко, оставляя за собой недопитые бутылки, фантики и рваный пакет прямо на скамейке. Это церемониальная неаккуратность или так принято? Может автомат-уборщик ночью всё уберёт?.. Хотя, какие здесь уборщики, всё валяется плашмя.
Через минуту рядом с Паутом на скамейку подсела девушка. Из той компании, которая только что ушла. Неожиданно как-то. Обильно накрашенные глаза и ядовито-алые губы, сквозь которые просвечивался жёлтый налёт. Накрашенные белым волосы собраны в толстые косички, и связаны в узелок. В руках миниатюрная сумка с плюшевой игрушкой на цепи. От неё пахло гарью и её взгляд долго не мог сфокусироваться. Она что-то сказала то ли нежное, то ли ласковое и опустила руку на его коленку. Потом резко отдёрнула. Затем ещё сказала несколько слов по-русски. Последний из них, похоже, был вопросом.
Паут начал волновался. Но волнение своё не показывал и улыбался в ответ девушке, как улыбается она ему. Какие у него есть варианты?.. Вариант номер 1. Ничего не делать. Притвориться глухонемым. По крайне мере, в древности такие люди были. Значит прокатит. Вариант номер 2. Заговорить с ней по-альверски. Может, подумает что иностранец и отвянет, так как общего языка они вряд ли найдут. Вариант номер 3. Заговорить с ней по-английски. В памяти Паута была заложена лёгкая программа английского языка. И как он помнил из курса языковедения, в древности английский и французский были весьма популярны. Теоретически эти языки могли распространится на многие страны, включая Русь. А если нет — то он автоматически становиться вариантом номер 2.
Он покачал головой, мол не понял вопроса и сказал:
— Ай дон'т андестенд.
Внезапно девушка оживилась. Паут не ожидал такой реакции. Она улыбнулась и вдруг сказала по-английски:
— Вы американец?
Это он перевёл по сохраненному в памяти англо-альверскому словарю.
— Имеешь ввиду, из Америки? — он переспросил, медленно подбирая слова.
— Не из Америки? — удивилась та и как-то опечалилась. Загруснела.
Паут покачал головой. Девушка продолжила расспрос, слова у неё получались нечёткими, фальшивыми:
— Откуда ты? Ты — иностранец?
'Будет не правильно, если скажу, что прибыл с другой планеты и другого мира. Этакий инопланетянин, — подумал Паут. — Здесь, далеко за космос, похоже, не выходили ещё. Поэтому далёких гостей не ждут… Наверное, стоит назвать страну, из который я, чисто теоретически, могу быть родом'.
— Я из Монтевидео. — сказал Паут и, вспомнив название страны, столицей которого является город Монтевидео, продолжил: — Уругвай.
'Почти не соврал' — похвалил он себя.
Похоже, название страны ни о чём не говорило девушке. А вот название города ей показалось знакомым.
— Монте-Карло? — уточнила она.
— Нет. Монтевидео, — поправил он.
Глава 10
День не удавался. Пятница как-то началась дождливо, так и закончилось моросью.
Виктория, или просто Вика, швырнула старую фотку на кровать. Не попала. Фотография то ли зацепившись за сквозняк, то ли она сама так решила — провалилась в маленькую щель между кроватью и стеной. 'Как так?!' — подумала Вика и махнула рукой. Фотография ей была уже не важна. Там где она удачно была запечатлена, не смотря на свою врождённую нефотогеничность, улыбающаяся, жизнерадостная и страстно обнимающая Серёжку — стало историей, которая никогда больше не повториться. Он бросил её две недели назад. Она чуть с ума не сошла, по крайне мере, она так думала, когда он не объявлялся, не звонил и ничего не предпринимал, чтобы вернуть её после той дурацкой ссоры. А потом, через неделю она видела его с другой красоткой и она, ревя и метая кулаки в его сторону, не могла успокоиться даже после того, как он сказал: 'Пошла дура! Ничего между нами не будет!'
Пару дней надежд. А потом как говориться 'с глаз долой — из сердца вон'. Она стала снова улыбаться и мечтать о сладкой мести, неважно с кем, неважно как.
Но пятница начиналась дурно. Она проспала и опоздала на первую пару. За неё отметиться не смогли. Поэтому у неё теперь большой, жирный пропуск в журнале встрял, который может повлиять на 'автомат' по предмету во время сессии. Это, к счастью, её не расстроило. И остальные две пары она отсидела, клювая носом в тетрадь — последствия бурно проведённой ночи с подружками. Ещё болела голова. Но она ожидала такого эффекта после двух бутылок 'Старого мельника'.
Настроение испортил Барбос. Это кликуха Бориса, старосты группы. Почему именно Барбос? Он сам не помнит. Просто ко всем пристаёт, как Барбос — так и прозвали. Не сделал он исключения и для Вики. Он к ней подсел на второй паре, если не считать первую пропущенную, и начал её уламывать на вечернику — на совместную попойку и празднование очередного чего-то Дня рождения. Вика же хотела его отшить, но не знала как. Да ещё эта голова тяжёлая как бревно, которое Ленин таскал. В итоге, она, дура, согласилась. Вернувшись из института, теперь ей предстояло в своей общаге помыться, одеться, накраситься и идти вниз к Барбосу, чтобы вместе с ним пойти на чью-то Днюху. Имени именинника она почему-то не запомнила. А нужно ли это ей?
Хотя желания куда-то тащится в дождливый весенний день не было, но мысль о том, что она, возможно, на этой днюхе кого-то встретит, достойного её… и отомстит этому козлу недодоенному, Серёге — всё-таки уломало её окончательно.
Она вытащила полотенце и пошла в ванную общего блока.
— Вот собаки! — она обругала абстрактных сантехников, которые опять где-то чего-то чинили и закрутила краны, в которых не было воды.
Вернувшись в свою комнату, она по-быстрому обтерла лицо, шею и руки влажными полотенцами; полезла в гардероб, который состоял из пары платьев, юбок и большого свёртка какой-то старой дряни. Порылась в этой 'дряни', в надеже отыскать что-то пристойное. Наконец, нашла. Облегчённо вздохнула и начала одеваться.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
