Читаем без скачивания Прародитель Магии Том 4 (СИ) - "Swfan"

А крови было много, она разливалась фонтанами. Свежие человеческие внутренности лежали на подносах: лежали глаза, уши; лежали трахеи, набитые нежным розовым мясом; лежала кровавая запеканка, ещё сохранившая очертания человеческой ноги; лежали рваные губы, раздробленные в кровавый паштет… Лежали даже зубы с красными корешками. Сулейман взял один такой зубчик и высосал из него корешок, после чего положил белый зубок назад, на маленькую тарелочку для закусок.

Перед Артуром тоже было блюдце: с него на мужчину смотрела целая отрубленная голова. Артур посмотрел сперва в её пустые глазницы, а потом на размякшего в светлой улыбке старичка, и слегка наклонил голову:

— Это провокация? — спросил мужчина.

Белая рука у него на плече промолчала.

Вдруг старичок приподнялся и похлопал в ладоши:

— Главное блюдо, пожалуйста! Спасибо, — сказал он и плюхнулся назад, весело, как ребёнок, ударяя ножками в пол. Пришли ещё слуги в чёрных мантиях и принесли поднос, огромный, как целый гроб. Его поставили на столик сбивая все остальные блюда и сняли с него крышку. Зазвучало шипение.

На подносе лежала совершенно голая девушка примерно шестнадцати лет. Её руки и ноги были сломаны и скручены, и едва-едва заметно дрожали. В трахею девушки было вставлено несколько спиц, — чтобы она не могла кричать, догадался Артур благодаря своим знаниям анатомии, — живот девушки, от горла и до паха, был вспорот и разведён деревянными лопатками. Внутри неё в красной густоте дрожало маленькое сердце. Старичок глубоко вдохнул аромат внутренностей девушки — её глаза были закрыты, но веки подрагивали, разливая быстрые потоки слёз, — и достал железную трубочку. Старичок вонзил её прямо в сердце девушки, но очень осторожно, и приставил к ней свои белые, толстые губы. Прошло несколько секунд. Старичок отвёл губы от трубочки и белым платочком вытер с них кровинку:

— Простите, Императрица. Мой старый грех, души не чаю в живом сердце. А когда оно само, биением своей жизни изливается в твоё горло… О, прекраснейшее из мирских благ.

— Су…лейман… — проговорила рука и печально опустила пальцы.

— Что такое, Императрица? — спросил старичок, широко открывая свои алые глаза, словно невинный ребёнок.

Артур повернулся к руке и спросил сухим голосом:

— Это провокация?

Рука помолчала. Ответила:

— Да…

Секунду спустя мелькнула молния и мягкая рука старика вдавила Артура в колонну и пронзила его грудь…

184. 1/6

184. 1/6

Мягкая рука старичка пригвоздила Артура к мраморной колонне. Острые когти вонзились в живот мага, разрывая его желудок. На губы мужчины выступила кровь.

Он немного согнулся, не сводя при этом глаз со старичка: в собственных алых зрачках вампира сверкал хищный, презрительный и голодный азарт.

Вокруг разразилась страшная какофония писка, — слуги в чёрных мантия разом перевоплотились в вихрь летучих мышей. Они заблестели своими белыми зубками и набросились на мужчину, пожирая его кожу, сдирая мясо с его белого черепа… Артур вытянул сжатую руку. Мыши набросились на неё и стали раздирать его пальцы, откусывая от них кусочки мяса, — чёрные, мохнатые мордашки обливались кровью, — кулак Артура раскрылся, и выпали закрытые серебристые часики.

Они стукнулись о залитый кровью мрамор, звякнули, подпрыгнули и открылись.

Артур открыл глаза.

Несколько чёрных слуг внесли огромный, точно гроб, поднос. Они водрузили его на стол, сбивая все прочие кушанья — кровавые ошмётки летели на землю. Сулейман поднялся, и мгновение спустя дёрнулся и нахмурился — его собеседника, человека, больше не было. На его месте зияла странная трещинка посреди воздуха. Сулейман нахмурился и не обращая внимания на сухое шипение связанной и вспоротой девушки, — главного блюда, — прошёлся резким шагом вокруг стола и заглянул в трещинку. В ней он разглядел мужчину, висящего у подножия чёрных облаков. Это был тот самый человек. Он вытянул руку и щёлкнул пальцами.

Яркий свет охватил старика.

Светом вспыхнул весь храм. Свет казался таким ярким, что будто бы просвечивал мраморные колонны насквозь. Свет пронзил заросли уродливых трав, — они извивались в темноте, и вдруг все застыли на свету. Травы медленно, медленно вытянулись… И посыпались в прах. Ветра света завывали по земле. Внутри света разгоралось пламя. Вдруг вспыхнул яркий взрыв, и всё в радиусе целого километра поглотила разом набухшая пламенная волна.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Артур наблюдал за нею стоя в небесах. Мужчина был спокоен и внимателен. Он подорвал больше трёх сотен самоцветов, — великая мощь, — и всё же понимал, что этого было далеко не достаточно, чтобы убить его противника.

И действительно, спустя менее секунды из пламенной бездны стали вырываться огромные, мохнатые чёрные крылья. Из пламени вытянулась яростно ревущая пасть. Огромная летучая мышь, с размахом крыльев в сотни метров, сбрасывала с себя опалённую кожу и с рёвом возвышалась к облакам. Каждым взмахом своих титанических крыльев она разметала пламя, и вскоре снова различимой стала земля.

От храма ничего не осталось. Многие белые косточки лежали в его руинах — косточки летучих мышей. Но самая громадная из них стремительно покрывалась новой кожей взамен опалённой. Она приближалась к Артуру, и красной бездной зияла её огромная пасть.

Мужчина просто наблюдал за монстром. Но вдруг Артур махнул рукой, и перед крохотным на фоне гигантского создания магом рассыпались тысячи маленьких звёздочек. Они парили и сверкали, как пылинки в луче утреннего солнца.

Титаническая летучая мышь, Сулейман, заметила звёздочки, — но пытаться обогнуть их даже не пыталась. Монстр поймал их все до единой своей громадной тушей, чтобы быстрее прорваться к человеку. Сулеймана ничуть не пугал его звёздный заслон. Неизвестный человек, — и человек ли? — был силён, однако сам Сулейман среди всех прочих владык Мертвейшего Гексагона отличался наибольшей живучестью. У него не было изощрённых трюков, которыми они владели, но лишь нерушимое тело — и это было более чем достаточно. Он мог восстановить себя из единственной капельки крови. Никакие удары были ему не страшны. К тому же звёздочки эти были маленькие и жалкие, словно пылинки.

Между Артуром и монстром оставалось всего несколько метров. Летучая мышь ещё шире раскрыла свою громадную пасть.

И поперхнулось.

Сухое облако пыли вырвалось у неё из глотки. Крылья её задрожали и стали стремительно иссыхать. Её блестящие зубы пожелтели, затем почернели. Глаза монстра скукожились, а его густая, чёрная шесть сделалась серой и облезлой — монстр словно постарел на тысячу лет.

Проникнув в громадную тушу Сулеймана, каждая звёздочка вспыхнула маленькой искоркой, — тысячи таких искр подпалили жизненные силы вампира. Пепел, прах собственных внутренностей с кашлем вырывался у него из горла. Тяжелые кости потянули его исхудавшую, кожаную тушу на землю…

Порождения смерти были удивительными созданиями в том смысле, что они не были в полной мере живыми. Но и мёртвыми они быть не могли, ведь они ходили, говорили, некоторые из них могли даже чувствовать… Парадокс возникал оттого, что Порождения смерти в своём первозданном виде действительно были антиподом жизни, — внутри каждого из них была маленькая бездна, которая стремительно сжирала жизненную энергию. Она была источником неутолимого голода.

Своих жизненных сил у нежити не было.

Но были «краденые».

Чужие.

Когда тело Сулеймана уже почти иссохло и сморщенным кожаным чучелом пикировало на землю, он вдруг широко открыл свои алые глаза. Они чутка побледнели, словно в них капнули молоком. Белая плёнка заволокла красный лоск, но полностью его не утопила.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Вдруг летучая мышь снова расправила свои крылья. Её плоть разом наросла громадными мышцами. Блестящая, чёрная шерсть выступила по всему её телу, и создание одним махом снова взмыло до небес. Оно зависло даже выше, чем раньше, и открыло перед Артуром свои зубастую пасть, — мужчина в свою очередь зажал стрелку часиков и махнул рукой.