не однозначным: помимо того что Троцкий был политическим беженцем, он обвинялся в нескольких серьезных преступлениях, в том числе в изготовлении фальшивых документов и незаконном пересечении границ. Против прибытия революционера были и Коммунистическая партия Мексики, и мексиканское правительство. Среди немногочисленных адвокатов Троцкого был Ривера: он обратился напрямую к президенту с просьбой предоставить советским изгнанникам возможность остаться в Мехико. Его главным аргументом была необходимость бороться с преследованиями за политические разногласия, и президент Карденас, вопреки своим советникам, выдал такое разрешение. Оно должно было продемонстрировать, что Мексика не уступит давлению мирового сообщества и будет сама принимать решения в отношении Троцкого или кого бы то ни было, независимо от страны происхождения и политических убеждений. Условием пребывания Троцкого в Мексике было его невмешательство во внутреннюю жизнь страны и обещание не вести пропаганду — но это не могло остановить дебаты, беседы, обсуждения, которые велись в кругу единомышленников. Именно они привели к ссоре Риверы и Троцкого: последний считал взгляды художника наивными и не раз заявлял об этом публично. Кроме того, Троцкий не считал живопись чем-то важным: он полагал, что в социалистическом обществе надобность в ней окончательно отпадет. Для Риверы же роль художника в революции не сводилась ни к роли заинтересованного наблюдателя, ни к роли слуги, для него художник всегда был революционным бойцом. В 1939 году Ривера прекратил общение с Троцким[178].
В 1930–1950-е годы Ривера оставался в тесном контакте со своими советскими коллегами-художниками благодаря переписке и участию в жизни советской дипломатической миссии в Мехико, однако отношение к его персоне в самом СССР колебалось вместе с советской внутриполитической и внешнеполитической ситуацией, а также партийным статусом Риверы. Если в 1928 и 1932 годах в советских журналах публикуются его статьи[179], то после истории с Троцким все меняется. При подготовке каталога собрания ГМНЗИ 1939 года, который, к сожалению, не был опубликован, в характеристику художника была внесена следующая правка: «Сократить до минимума, указать на формализм его искусства»[180]. Иногда он выступал как эталон, которым измерялась политическая лояльность других художников. Так, в характеристике художника Хавьера Герреро из справки «Связи ВОКС в Мексике» 1942 года специально подчеркивается, что Герреро был одним из ассистентов Риверы, но «после перехода Диего Риверы в лагерь контрреволюционеров» прекратил свое с ним сотрудничество[181].
Во второй (и последний) раз Ривера посетил СССР в 1955 году в качестве пациента советских врачей-онкологов. Он был госпитализирован с сентября 1955-го по январь 1956 года и практически все время зарисовывал то, что его окружало: работников больницы, медсестер, гулявших неподалеку детей. В то время, когда Ривера находился в Москве, в СССР полным ходом шла работа над запуском искусственного спутника Земли. Под влиянием этого знаменательного события появился рисунок Риверы «Ребенок-спутник». Тогда же он написал воспоминания о Маяковском и их встрече в Мексике в далеком 1925-м и по памяти нарисовал его портрет.
Ривера был не единственным мексиканским художником, поддерживавшим советско-мексиканские связи. Давид Альфаро Сикейрос приезжал в СССР четыре раза и бывал не только в Москве: весной 1928 года, в свой первый визит, он на поезде Профинтерна вместе с другими делегатами IV конгресса Красного интернационала профсоюзов совершил поездку по Советскому Союзу[182]. В отличие от мечущегося Риверы, Сикейрос был убежденным сталинистом, и его политическая активность распространялась далеко за пределы митингов и дебатов. В 1940 году он стал руководителем террористической группы, совершившей первое, неудавшееся, покушение на Троцкого, расстреляв его дом в Койоакане[183]. Осенью 1955 года Сикейрос вновь посетил СССР и встретился со многими советскими художниками: побывал в мастерских Павла Корина и Александра Дейнеки в Москве, выступал на конференциях в Домах художников Москвы и Ленинграда. Тогда же, на встрече в Министерстве культуры, он предлагал организовать «широкую экспозицию мексиканского искусства в Москве и экспозицию советского искусства в Мексике»[184]. Сикейрос приезжал в Москву еще дважды — в 1958 и 1972 годах, а в 1967-м стал почетным членом Академии художеств СССР. После его смерти в 1974 году в Ленинграде его именем была названа улица[185].
Несмотря на тесные контакты Риверы и частые визиты Сикейроса, на территории Советского Союза осталось всего около полутора десятка их произведений. Единственная живописная работа, которую Ривера подарил советской культурной институции — Союзу художников СССР в 1956 году, — это большеформатный холст «Славная победа» (260 × 450 см), политический памфлет, обличающий вторжение американских войск в Гватемалу[186]. После путешествия по Европе и показа в Китае в составе выставки 1955–1956 годов, организованной мексиканским Национальным фронтом представителей пластического искусства, картина прибыла в СССР, и в 1958 году Союз художников передал произведение в ГМИИ им. А. С. Пушкина. Сикейрос в 1970 году тоже подарил СССР одно свое произведение — портрет В. И. Ленина.
Давид Альфаро Сикейрос. Портрет В. И. Ленина. Фанера, масло. 1970. Государственный музей изобразительных искусств им. А. С. Пушкина
Впервые советская публика (а вернее, небольшая ее часть — художники и искусствоведы) смогла увидеть работы мексиканских художников в 1940 году на выставке графических произведений, созданных в «Мастерской народной графики» (Taller de Gráfica Popular, TGP)[187]. К сожалению, кроме самого факта ее проведения, об этой выставке на настоящий момент ничего не известно. Вторая выставка — мексиканского плакатного искусства — была организована советской секцией художников и скульпторов ВОКС и состоялась 23 июля 1942 года в Москве. Здесь были представлены как оригинальные произведения, так и репродукции из журнала Mexican Life. Среди посетителей были художники А. А. Суворов, Н. Ф. Денисовский, Г. М. Шегаль, С. Я. Адливанкин, К. И. Финогенов, В. Г. Одинцов.
Диего Ривера. Славная победа. 1954. Холст, масло. Государственный музей изобразительных искусств им. А. С. Пушкина
Наибольшее внимание зрителей привлекли работы Хулио Прието и Хосе Чавеса Морадо, в произведениях которых использовались мотивы народного творчества. Кроме того, «члены секции выразили желание познакомиться с современным искусством Мексики и просили передать просьбу мексиканским художникам присылать в Москву больше образцов своих работ»[188].
Вежливо-формальная просьба советских художников, озвученная в разгар Второй мировой войны, неожиданно получила продолжение. В 1943 году в Мексику прибыл новый советский посол — Константин Александрович Уманский. Образованный, энергичный, свободно говоривший на нескольких языках, он служил в 1939–1941 годах полпредом СССР в США. Дипломатическая работа в Мексике начиналась практически с нуля, после 12 лет отсутствия отношений между странами, однако Уманскому удалось быстро установить связи с ведущими представителями самых разных кругов — политических, экономических, научных. Диего Ривера, так же как и в случае с предыдущими советскими послами, быстро стал одним из частых гостей советской резиденции в Мехико.
Будучи эрудированным человеком, Уманский искренне любил искусство и разбирался в нем: в 18 лет, в 1920 году, он написал и опубликовал на немецком языке книгу о русском авангарде Neue Kunst in Russland, а Илья Эренбург вспоминал их московские разговоры начала 1940-х годов об архитектуре конструктивизма и о Пикассо, работами которого Уманский восхищался[189]. Посол верил, что обмен произведениями искусства станет важным
