котлетку. Раз такой правильный! Ну а поскольку съел и не подавился, то вряд ли он был настолько гордым. Чутьё мне подсказывало, что этот странный человек, который даже не произносил своего имени, мне ещё пригодится.
— Я тебе последний раз говорю, — произнёс я. — Выбирай слова. Фильтруй, понимаешь? Или договоришься.
— Я же чёрт, — сказал он. — А нам, чертям, всё можно. Хочешь силами помериться?
Итак, мне достался человек, максимально несговорчивый и неуживчивый. Было жутко интересно, действительно ли он убил сокамерников. Я присмотрелся к узнику и увидел на его левой ноге что-то вроде колодки. На железном браслете был установлен зелёный камень. Что это такое? Система слежения? Сидеть в камере, да ещё и с таким неприятным товарищем, было тяжело. Прошло немало времени, прежде чем смотровое окно в двери снова открылось.
— Тарелки, — рявкнул надзиратель.
— Зайди и возьми, — ответил чёрт. — Тут прислуги нет.
Я молча встал, взял посуду и протянул её в окошко. Сокамерник посмотрел на меня с неподдельным интересом. Лица тюремщика я не видел, но не исключено, что и тому моё поведение показалось странным. Они тут все с ума сошли? Из-за тарелок разводят какой-то цирк. Впрочем, смотровое окно не спешило закрываться.
— Гриня, — донеслось из-за двери. — Руки суй.
— А что такое? — спросил я.
— Это приказ! — ответил надзиратель. — Или зайти и тебе клешни переломать?
Я вздохнул и протянул руки вперёд. Но недалеко: запястья лишь чуть-чуть вышли за пределы откинутой крышки на двери.
— Не так, — ругнулся тюремщик. — Спиной к двери. Воробушком!
Голоса у Земы и Сытя были похожи, и я сразу даже не понял, кто из них отдаёт мне такой приказ. От моего внимания не ускользнуло, что выражение лица сокамерника изменилось. Он смотрел на меня с интересом. С нездоровым интересом. Должно быть, я что-то сделал не так…
«Ну ты и псина, — ругался в голове Гриня. — Тебе должны служить! Тебе!»
К счастью, я уже научился пропускать все его реплики мимо ушей. Достаточно было не концентрироваться на них, и голос бывшего владельца тела становился белым шумом. Изловчившись, я занял позу воробушка. Отвратительная гимнастика!
Возник вопрос: куда же меня поведут теперь? Засунув руки в смотровое окно, я почувствовал, как на них защёлкнулись браслеты. Тюремщик опять втолкнул меня в камеру, и сделал он это довольно грубо. Затем дверь открылась. Перед моим взором предстали всё те же Сыть и Зёма. Резкие движения выдавали в них страх.
— Выходим! — рявкнул Зёма, стоя на почтительном расстоянии.
Стоило мне переступить порог камеры, как тюремщики тут же захлопнули дверь. Я увидел, как много на ней замков: четыре штуки! И ещё — огромная металлическая защёлка. Да уж, если вдруг пожар или наводнение — едва ли узники успеют выбраться. И кто только придумал такую систему? Надзиратели смотрели на меня недовольно.
— Воробушком становись, Гриня! — сказал Зёма. — Тебе мало было, а?
— Куда вы меня вести собрались? — спросил я.
— Всё тебе знать надо, — буркнул он. — Воробушком, стал! А то обе руки сломаем.
Я вздохнул и занял унизительную позу. И опять что-то сделал не так.
— Пальцы! — рявкнул Зёма. — Пальцы расставил!
Пришлось выполнить их требования — проверять их решимость я не собирался. На глаза мне вновь надели маску. Плотная ткань полностью отсекала свет. Ну у них тут и порядки! И вновь — выкручивание суставов до предела, быстрая ходьба. Что за преступников тут держали, если их нужно было перемещать в таких позах, да ещё и с масками на лицах?
— Звонок! — возмущался Сыть, пока мы шли. Я различал их скорее по манере разговора, а не по голосу. — Звонок ему разрешили сделать! Вот этой скотине воровской!
— Бате виднее, — осадил Зёма. — Дан приказ — исполняем. Чего всё время споришь?
Итак, начальник острога разрешил мне позвонить. У меня словно камень с души упал. Скоро мои злоключения должны были закончиться! Нужно привыкать жить по-другому. Не принимать импульсивных решений. Раз уж я оказался в этом мире, надо действовать по его законам. Быть может, я проявил малодушие, но уже твёрдо решил вернуться к Григорию Бесстужеву. И больше никогда не соглашаться на авантюры Тимофея.
— Стоять! — рявкнул Сыть.
Можно подумать, я мог взлететь или, как червяк, зарыться под землю… Я ощутил, как меня отпускают. На некоторое время руки конвоиров действительно перестали выкручивать мои суставы. Вновь лязг замков. Вновь грохот дверей. Опять — стальная хватка надзирателей. Скрученный в бараний рог, я двинулся дальше. И вновь меня поразила тренированность тела Грини. Поясница не болела, никакой ломоты в мышцах я не ощущал.
— Гриня, — подумал я. — Чего молчишь?
— А чего с тобой болтать, пёс, — буркнул он. — Ты ж в отказе от меня. Всё предприятие прахом пустишь, псина.
— Что это за пассажир в камере сидит? — спросил его.
— Чёрт, — ответил Гриня. — Редкостный. Прав волчара позорный. Давить его надо. Но ежели он дал заказ — то вроде как и нельзя. Не по масти. Хотя тебе всё по масти. Тьфу!
— Ты знаешь, кто я? — спросил бывшего владельца тела. — Откуда в твоей голове?
— Почём знать-то? — удивился Гриня. — Чёрт и трус.
— Я — колдун, — ответил ему. — Мы отсюда выберемся. Если ты мне будешь помогать.
— Так тебе ж пел Николаша, бунт, — сказал тать. — Все сбежим. Его держись, в дамки выйдешь.
— Нет, так не пойдёт. Есть способ попроще.
— Ну ты и чертила…
Вновь — лязг дверей, стук металла. Но вместе с ним бесконечное перемещение в позе воробушка закончилось. Двое дюжих конвоиров разогнули меня и сняли с лица повязку. Я осмотрелся. Они привели меня в клетку! Только очень маленькую, примерно метр на метр. Мы находились в небольшом помещении, где кроме клетки был только стол и стул. Один из конвоиров снял браслеты, а второй — поставил на металлическую полочку на клетке телефон.
Я видел подобный аппарат лишь один раз, в местной школе своего городка. И было это очень давно, примерно в 2010-м году. На уроке мне стало плохо, и тогда учительница отвела меня в какой-то кабинет. Поставила передо мной телефон с диском и сказала: звони домой. Поэтому я знал, как пользоваться
