перехватило. Некоторое время я вообще не мог сделать и глотка воздуха.
— Посидите в пиджаках вдвоём, — говорил Шарапов. — Увидишь, Никитос, что ты просто дурень.
— Это крот! — орал бунтарь. — Крот!
— Стали бы мы своего источника — в пиджак, — лениво произнёс тюремщик. — Ничего, Никитос, мы тебя всё равно сломаем. Будешь у нас шёлковый. Научим Матушку любить.
— Лучше убейте! — прохрипел смутьян.
— Такой команды не было, — улыбнулся надзиратель. — К сожалению.
Первая мысль, мелькнувшая в моей голове, оказалась верной. Я знал, что такое пиджак. Так на медицинском сленге называли смирительные рубашки. И я не ошибся. Эх, когда же я наконец смогу нормально выспаться? В каком бы теле я ни оказался, везде меня подстерегали проблемы. И мне, как медику, крайне не хотелось носить «пиджак».
Вы когда-нибудь видели смирительные рубашки? Они пропитаны отчаянием и вонью. Страшное изобретение! Полицейские проворно одели и меня, и бунтаря по имени Никита. Вот ведь негодяй! Только пришёл в себя, а уже попал в неприятности. Через некоторое время дыхание вернулось, и я обратился к полицейскому.
— Господин полицейский! — произнёс я. — А что происходит? Разве мы в лечебнице?
— О, точно! — хлопнул себя по лбу Шарапов. — Кляпы! Кляпы, немедленно.
Но и это ещё не всё! Сразу после кляпов на лица надели… Маски. Руки были плотно связаны за спиной, мышцы челюсти стали неметь из-за кляпа. Плотный воротник не позволял двигать головой — если отклониться слишком вправо или влево, я начинал задыхаться. Нас положили на пол — весьма грубо, без сантиментов. Мне тут же стало казаться, что по мне ползают насекомые.
— Не дёргайся, Гриня, — сказал Шарапов. — До утра. Чтобы лучше спали. А Никитос часто меряет пиджак. Да, Никитка?
Ожидаемым ответом ему стала тишина. Так мы и лежали в камере, не в силах пошевелиться, сказать хоть слово или что-нибудь увидеть. Меня быстро охватила паника. Чувствительность полностью вернулась, и невозможность двигать руками и ногами доставляла жуткий дискомфорт. Хотелось пить. Мышцы челюсти, которые находились в напряжённом состоянии, быстро свело.
Я попытался бить по полу ногой и двигаться. Но рубашку надели профессионально. Единственное, что я мог сделать — это приподнять голову на пару сантиметров. Или ударить по полу ногой. Рядом находился бунтарь. Я не видел его, но слышал дыхание.
Что мне делать? Стал прокручивать в голове последние воспоминания. Итак, Тимофей рассказал мне о том, что Россия несправедлива. Ничего нового! Он засомневался в том, что я смогу вернуться в своё время. В 2022-й год. Тимофей оказался магом из какой-то оппозиции… Не люблю это слово. Он сказал, что нужно спасать Гермеса. Давил на чувства. И кажется, я даже толком ничего не ответил. Просто сказал «да».
Но не мог ведь он меня отправить в тюрьму просто так. Из вредности. Чего же он хотел? Кого я тут должен был повстречать? Спасти? Из мыслей меня вырвал стук. Равномерный, монотонный. Кто-то словно отбивал ритм. Должно быть, Никита. Мало того, что он пытался меня задушить. Мало того, что из-за его выходки на нас надели пиджаки. Так он ещё и желал свести меня с ума!
Чужая империя… Крепко же я тут застрял! Стук. Да уж, никого нельзя слушать. В Укрытии, куда меня привезли люди Бесстужева, было не так уж плохо. Стук. По крайней мере, там я не был узником. Стук. Приговорённым к смерти. Стук. И моими соседями были приятные ребята. Стук. Пусть и немного скованные. Стук. Да и у девушки уже был близкий друг… Стук.
Монотонный ритм так и наполнял камеру. Удивительно, как у этого зека хватило ресурсов на такое бесполезное действие? Подумав некоторое время, я тоже принялся отбивать ритм. В том же темпе. Стук. Стук. Стук. Пусть тоже сходит с ума! В какой-то момент наши ритмы синхронизировались. И тогда произошло нечто неожиданное.
Глава 11
На другой стороне
Я родился в маленьком сибирском городке. Да, там было всё необходимое: почта, школа, детский сад, поликлиника. И хорошие учителя, благодаря которым я вырос человеком. Но — ни больших магазинов, ни детских комнат (если только в милиции). Никаких кружков, никаких перспектив. И всё же, сибирская провинция подарила мне нечто большее, что оценишь с годами. Сказочный вид на русскую природу.
Да, мне нравится ритм мегаполиса, Москвы, которая никогда не спит. Это бешеный темп, и он завораживает. Говорят, что шанхайский или пекинский ритм ещё быстрее — но куда уж? Не знаю, как вам, а мне в Москве никогда не хотелось спать. Стоило закрыть глаза на часик, и я снова наполнялся энергией. Но если вы спросите меня, где лучше — в мегаполисе или на природе, то ответ очевиден.
И вот — я именно в таком месте. Где-то на краю земли. Вокруг меня не было ни дорог, ни домов, ни даже самолётов высоко-высоко над головой. Я шёл босиком по зелёной траве и смотрел в бесконечную лазурь неба. Солнце не слепило. Пение птиц, шум трав и журчание воды слилось в единую гармонию. Это было великолепно.
Слева от меня протекала река: неспешно, степенно. Стояла тёплая погода. Воздух был наполнен ароматами лета. Как же здорово оказаться на природе… На душе вдруг стало легко и весело. Разум словно очистился от дурных мыслей. Страхи отступили. Я шёл и дышал прохладой летнего дня. Стоп! Какая прохлада? Какой летний день?
Я ведь миг назад лежал на каменном полу. В смирительной рубашке. В остроге. В альтернативной России 1989-го года! Как ни странно, даже такие мысли не смогли развеять морок. Если это был сон, то чрезвычайно реалистичный. Через некоторое время мне снова стало спокойно. Я просто шёл вперёд, мимо водной глади.
Не выдержал — и дотронулся до неё ногой. Тёплая вода. Можно и поплавать. Я застыл в нерешительности: окунуться мне в реку или нет. Сон так сон: зачем отказывать себе в простых удовольствиях.
— Нравится? — услышал я чей-то голос.
Резко обернулся. Позади меня стоял тот самый узник — Никита, он же — чёрт, бунтарь и антихрист. Он улыбался. Выглядел он совсем не так, как в камере. Аккуратная причёска из чёрных волос, загорелое лицо, холщовая рубашка. Глубокие тёмные глаза лучились добротой. Как он пробрался в мой сон? Видеть его здесь было не очень приятно.
— Где мы? — спросил я.
— Мы в убежище, — объяснил он.
