меня. Он ведь говорил, что мои способности ему необходимы. Хотя разговор был окончен, охранники просто стояли и смотрели на меня.
— Ужин скоро? — спросил я. — Жрать хочу.
Очевидно, что у конвоиров ко мне было много вопросов. Отчего они их не задавали? И почему я так и продолжал находиться в мини-клетке? Ответ стал понятен в следующие секунды. Раздались тяжёлые шаги. В кабинет вошёл невероятно уверенный в себе человек. Лицо начальника острога выражало злость, негодование, ненависть. Возможно, другого выражения за ним и не водилось.
— Ты кому звонил⁈ — рявкнул он. — Отвечай, падаль!
— Я звонил в амбулаторию Османского базара, — спокойно ответил я. — Там работает мой дядюшка — доктор Вагин. Я попросил, чтобы он замолвил за меня словечко перед советником вашей императрицы.
Кренов схватился за табурет — тот был прикручен к полу. Несколько секунд борьбы и раскачиваний — и вот он уже вырвал его с мясом. Швырнул в стену. Вот это фокусы! У всех обитателей острога с нервами беда? Усилием воли я сохранил спокойствие. Меряться силами с начальником тюрьмы желания не было. Конвоиры, меж тем, испуганно попятились назад.
— Вон! — рявкнул Кренов, обращаясь к своим подчинённым.
И Зёма, и Сыть послушно покинул кабинет. Внутри меня вновь оживился Гриня. Он предлагал подпустить начальника острога как можно ближе к клетке, а потом — схватить руками и задушить. Мой невинный вопрос, что делать дальше, он проигнорировал.
— Говори! — после долгого молчания произнёс начальник острога. — Ты думал, я не буду слушать твою болтовню? Всё записано, до последнего слова.
— Я всё сказал, — ответил я. — Не верите — могу дать телефон. Сделаете контрольный звонок, так сказать.
— Что это за шифр? — рявкнул Кренов, пропустив мои слова мимо ушей. — Что значит Семён Частный? Кто такой Григорий Бесстужев?
— Это всё реальные люди, — объяснил я. — Вы же слышали.
— Григорий Бесстужев… — протянул начальник острога, немного успокоившись. — Знакомый имярёк. Я уже слышал. Это рецидивист? Тать?
— Насколько мне известно, советник императрицы, — пожал я плечами. — Или что-то вроде того. Остальные вопросы вам лучше у него выяснять. Непосредственно.
Кренов был сбит с толку. Лицо его побагровело от гнева, но ругаться вроде как было не за что. Он сощурился, глядя на меня так пристально, будто я хранил в складках кожи запрещённые предметы. Начальник поднял с пола искорёженный табурет, приставил его к стене. Присел, вытянув ноги, потом достал из кармана портсигар. Открыл его, закурил. Выдохнул дым в мою сторону. Терпеть не могу табак! Отвратительная привычка — курить. С другой стороны, этот нехороший человек хотя бы собственный рот занял…
— Хочешь сигаретку? — спросил он.
— Не курю, — ответил я. — И никому не советую.
— Что произошло в поезде? — напирал Кренов, игнорируя мои слова. — Настоящего Гриню заменили на тебя? Как вы это сделали? Как перековали колодки?
— Вы чересчур подозрительны, — сказал я миролюбиво. — Можете сами позвонить Григорию Бесстужеву. И сообщить ему про Семёна Частного.
— Ты в своём уме⁈ — рявкнул начальник. — Советнику императрицы позвонить, многие ей лета? Чтобы меня — что? Разжаловали? Опять отправили на Харп⁈
— А вдруг наоборот — в Петербург вернут? — предположил я. — И повысят?
К моему удивлению, грозный начальник острога впервые показал человеческую эмоцию. Он рассмеялся, но при этом лицо оставалось каменным. Зубы оставляли желать лучшего — камень и кариесы были заметны даже с приличного расстояния. К слову, кровеносные сосуды у него на лице сильно проступали: признак серьёзных проблем с давлением. И зачем жить в таком стрессе? Для чего он тут работал, если даже не мог расслабиться? Мне не понять.
— Что-то с тобой случилось, Гриня, — произнёс он. — Век солнца не видать. Ладно, потом выясним. Расскажи про моё задание. Начал выполнять?
— Работаю потихоньку, — соврал я. — Вот, пытался хотя бы имя вашего антихриста узнать.
— Никита его зовут, — сказал Кренов. — Никита Чужой. Бунтовщик. Негодяй. Вы все, тати, по сравнению с ним — так, мелкие жулики. Вот он — настоящий бес.
— Что же он такого натворил? — спросил я.
— Заговор готовил, — объяснил начальник. Видимо, забыл, что раньше он запрещал задавать вопросы. — Целый бунт! Не в Петербурге, и даже не в Москве. Отчего-то решили начать с Дальнего Востока… Но за ним люди идут, вот в чём беда. Они ему верят. Говорит наш бес красиво, это есть. Веришь ли, Гриня? Даже меня агитировал!
Тут же Кренов прикусил губу, а потом — сделал глубокую затяжку. Вероятно, он сболтнул лишнего. Мне, впрочем, было всё равно. Все эти игры меня абсолютно не касались. Я решил использовать внезапную откровенность большого начальника в свою пользу. По крайней мере, вновь получить усиленное питание. Тело требовало подкрепления, а синий столбик поднимался очень медленно.
— Я истощён, — объяснил ему. — А этот ваш бунтарь — крепкий парень. Он мне угрожал. Мне надо сначала сил набраться. А потом я его в честном бою…
— Забудь такое слово — честный бой, — рявкнул он. — Откуда у тебя честь, Гриня? Ночью схвати его за горло — да задуши. Или глаза вырви и до мозга дотянись. Чего я тебя тут учу? Что хочешь делай, тать. Ты убивать умеешь. Тебе убить…
— Простите за нескромный вопрос, — сказал я. — А почему вы сами не можете его — того? Ежели он такой опасный пассажир?
— Ничего ты не понимаешь, Гриня, — вздохнул Кренов. — Политика. Политика! Судьбой этого черта знаешь, кто интересуется?
Вместо слов он поднял палец и ткнул куда-то наверх. Потом — вздохнул.
— Велено ему жизнь хранить, любой ценой, — продолжал начальник. — А я чую: надобно уничтожить Никитку Чужого. Беда за ним идёт. Чувствую. Снится мне каждую ночь, как он на меня бросается…
Тут начальник вскочил с табурета, да так лихо, что тот вновь рухнул на пол. Твёрдым шагом Кренов покинул кабинет. После него в помещение вбежали Зема и Сыть. Лица у них были озадаченными.
— Воробушком, — скомандовал Сыть.
— Нет, — ответил я. — Хватит. Я нормально пойду. Бегать не буду.
— Гриня, воробушком! — крикнул Сыть. — Тут все так ходят. Даже коронные тати.
— А кто не хочет? — спросил
