грёбаная магия мне не давалась, что бы я ни делал.
На утро шестого дня даже Фёдор начал сомневаться, что я маг. Лишь наличие деймона и магии у него самого могло доказать обратное. Но вот беда: направления магии закончились. Мы перепробовали ровно двадцать семь направлений — больше в этом мире не существовало. Это ставило в тупик.
Вечером шестого дня, невзирая на отсутствие направления, Фёдор всё же решил дать мне азы «прокачки».
— Когда найдёшь свою стихию — практикуйся. Постоянно. И всегда на пределе своих возможностей, — с лицом знатока выдал он.
— Ты серьёзно? — удивлению моему не было предела. — Вот просто сидеть и практиковаться? А как насчёт, допустим, увеличения запаса маны? Силы заклинаний? Мощности струи, в конце концов?
— Про струю, если проблемы, — надо к доктору-урологу. А всё остальное как к магии относится? Это что вообще? — явно без тени сарказма спросил Федя.
— Какой же ты всё-таки, Федя… — с сожалением выдал я, глядя, как хомяк хохочет в конвульсиях.
Вечер был крайне унылый. Я, лёжа на своей шконке, наблюдал, как из угла комнаты выполз таракан — точнее, как вылез и пополз вдоль стеночки, а затем направился к столу. Вредитель был огромный — почти с палец размером — и с такими же огромными усами. Судя по всему, уже очень старый — не зря же такой большой. Бедолага ковылял медленно, приволакивая задние лапки, делал частые остановки. Он с трудом выполз на центр комнаты и замер. Никто не обращал на насекомое ровным счётом никакого внимания — никто, кроме меня.
Не знаю почему, но пока он полз, я чётко понимал: он не жилец. И как только он замер, меня посетило внезапное осознание — готов. При этом контур его тела стал едва заметно светиться зеленоватым. Меня это категорически заинтересовало, так что я слез с кровати на пол.
— Никогда таракана не видел? — гоготал Сиплый.
Я ничего не ответил, стараясь контролировать предательскую слюнку. Она постоянно норовила вылететь или вытечь из моего рта в самый неподходящий момент — прямо как сейчас. Да и связываться с Сиплым не было желания: парень крайне тупенький и недалёкий. А объяснять идиоту, что он идиот, — идиотизм: сам постепенно в такого превратишься.
А вот таракан и его свечение были крайне любопытны. Я встал на колени возле него и — по наитию, такому же, как при встрече с хомяком, — дотронулся до бедолаги пальцем.
Через мгновение в груди начало появляться тепло, как и в прошлый раз. Только в этот раз тепло не стало долго скапливаться — практически сразу устремилось к моему пальцу, уходя в таракана. Насекомое дёрнулось и зашевелило усиками. Существо оживало — постепенно становилось зелёным прямо на глазах.
Нет, на нём не появились трава или листики. Просто он стал зелёненький — прямо как кузнечик, только тараканчик. Он встал — как бы это ни было странно — на задние лапки, поставил три пары верхних себе на бока и осмотрелся. После чего замер, глядя мне в глаза.
— Воскрешатель! — с ужасом в глазах и дрожью в голосе прошептал Федя, но я его услышал.
— Пипеп! — хлесткий удар по морде хомяка собственной лапкой раздался в затихшем помещении.
Потому что после слов Феди все сидели как воды в рот набравшие — да ещё и с квадратными глазами.
— Дядя Толя… Вот что имел в виду тот маг! Воскрешатели — это проклятое направление, запретное. Я не знаю тех легенд, о которых рассказывал дядя Фёдор, но про воскрешателей знаю. Они под запретом!
— Очень информативно! — ответил я мысленно своему соседу по голове. — Детали будут? А то, судя по их лицам, я — зло во плоти. Сейчас они либо поклоняться мне начнут, либо убивать.
— Запрещены они, да, и нет их. А почему — не знаю. У каждого направления магии свой покровитель. А у воскрешателей его нет. Может, поэтому и запрещено?
— Бинго! Двадцать восемь. Теперь двадцать восемь покровителей. Она же сказала — проснулся. Так… Ясно всё. А что умеют воскрешатели? И почему под запретом-то?
— Ну-у-у… — замялся Петя. — Они воскрешают. А почему запрещены — не знаю.
— Федь, а Федь? — решил я поговорить с сокамерником. — Ты чего бледный такой?
— Запретная магия. Ты неправильный и проклятый. Я не сразу понял про ядовитую магию. Ты воскрешатель. Падший!
— Стоп! Стоп! Стоп! Ну что за ярлыки и клише сразу? Я же вон чуть-чуть дурачок. Помнишь? Может, не всё так плохо? Я ведь за хороших. Ты толком объясни, что к чему с этими воскрешателями.
— На заре времён…
— Это было до деймонов или после? — решил я уточнить хронологию событий.
— Не знаю! — раздражённо рявкнул Федя и продолжил: — В то время было двадцать восемь покровителей. Последним как раз был покровитель воскрешателей.
— Может, они называются некромантами? — решил я уточнить чисто для проформы.
— Кто такие некроманты, мне неведомо, а вот воскрешатели — твари опасные. Их покровитель наделил ужасающей силой — поднимать умерших, возвращая их в наш мир. Это разрывает душу людям, полностью её уничтожает, и душа лишается посмертия.
Воскрешатели пытались захватить весь мир, заполонив планету своими марионетками. Но Великая Ди наделила людей способностью блокировки дара. Это специальный артефакт. Их всего десять штук на весь мир, но этого хватило. Разместив их по всей планете, воскрешатели потеряли свои силы и были истреблены.
Их последователи были признаны вне закона, а бог-покровитель воскрешателей, потеряв свою паству и силу, был убит Великой Ди. На планете воцарился мир.
— Друг мой, — начал я максимально аккуратно, зная нежную душевную организацию моего товарища, — а вам не кажется, что эта история подозрительно перекликается с историей о деймонах? И в целом звучит столь же бредово, как натягивание совы на глобус.
— Ты зло! — заорал Федя.
Он собирался побежать к двери с явно нехорошими намерениями. Хомяк встал посреди камеры, выпустил длинные когти и оскалил зубы. Мне стало не по себе. При этом таракашка как стоял, так и остался стоять. Времени думать было крайне мало: ещё чуть-чуть — и дурак заголосит, а значит, привлечёт ко мне внимание. По его словам, даже деймоны — уже зашквар в определённых кругах. А тут ещё и воскрешатель, будь он неладен.
Опять я ядовитый… — пронеслось у меня в голове. — Что за дурацкая формулировка? Что не так с вами, люди? Даже не зная всей подоплёки, могу с уверенностью сказать: меня подставили. То есть не меня, а моего бога. Как бы с ним поговорить, кстати… о птичках.
— Федя, — решил я брать быка за рога, — если не
