слезами. Я попыталась проморгаться в попытке сдержать их, но одинокая непокорная слезинка вырвалась из уголка моего глаза и покатилась по щеке.
— Я не стала бы так подставлять тебя, — проговорила я срывающимся шёпотом. — Что бы мы с тобой не пережили, у меня к тебе гораздо больше уважения, чем ты думаешь.
Он потрепал свою бороду, его плечи расслабились, и я решила, что он мне поверил.
— Прошло столько времени, женщина. Ты даже не могла позвонить мне и сказать, что с тобой всё в порядке? Или написать сообщение? Хотя бы долбаное письмо?
— Ты вообще помнишь ту ночь, когда я ушла?
Он отвернулся, не в силах смотреть мне в глаза.
— Я думала, что хотя бы Кэйд будет держать тебя в курсе. Ты знал, что я жива. Что мои родители не убили меня за то, что я упустила самую большую возможность в своей жизни. Что я, как бы это сказать, в порядке.
Его глаза, которые сверкали точно солнечные блики на поверхности океана, снова посмотрели на меня.
— Ты в порядке?
Грудная клетка крепко сдавила мне сердце.
— А ты?
От моего вопроса игривая улыбка появилась на его чувственных губах, а его белые зубы сверкнули. Последние несколько лет он явно занимался собой. Его зубы стали белее. Ровнее. И больше походили на… зубы Бреннана. По какой-то глупой причине я расстроилась из-за его зубов. Раскинув руки в стороны, он засмеялся и сказал:
— Никогда не чувствовал себя лучше. Я на пике своей физической формы. Я полностью поменял свой рацион. Я теперь… не пью.
Я сделала всё возможное, чтобы не упасть на колени и не разрыдаться. «Не пью». «Не пью». «Не пью». Я не думала, что когда-нибудь услышу от него эти слова. Я никогда не думала, что они когда-нибудь будут правдой.
О Боже, я была так за него счастлива. Эта эмоция была такой сильной, что я была готова взорваться. Моё сердце впервые забилось с надеждой на будущее для этого мужчины, который год за годом боролся с зависимостью.
Она была паразитом, который присосался к жизненно важным органам, и питался человеком снова и снова и снова, пока тот не распадался на части. Годами я наблюдала за тем, как Кай нёс этого мерзкого, жирного паразита, прикрепившегося к нему. Я слишком часто находила его в самый последний момент, чтобы спасти его от самого себя. Я делала всё, что могла, чтобы помочь ему. Но этого всегда было недостаточно.
Меня было недостаточно.
И когда я, наконец, осознала, что я несу на себе своего собственного паразита, свою зависимость от Кая, я поняла, что уже слишком поздно спасать его из глубин его болезни.
— П-поздравляю, — сказала я ему, осознав, что я смотрела на него дольше, чем было принято в нормальном обществе. — Это чудесно, Кай. Я так тобой горжусь.
Он скривился от моих слов, и я его не винила. Они прозвучали по-отечески… неподходяще.
— Я, эм, давно уже хотел позвонить тебе. И рассказать, — он опустил взгляд на свои руки, которые лежали переплетённые на его коленях. — И извиниться.
Он нервничал, и это поразило меня.
Постаравшись выровнять дыхание, я сделала ещё один шаг к нему навстречу. Мне надо было сказать что-нибудь лучше, чем просто "Я горжусь тобой". Он заслуживал большего. Мы заслуживали большего.
Слёзы потекли по моим щекам раньше, чем я успела что-либо сказать, и я не стала их сдерживать.
— Малачи… я даже не знаю, что сказать, если честно. Боже, я так долго тебе этого желала. Умоляла Бога помочь тебе. Я знаю, что тебе пришлось нелегко, поэтому, когда я говорю, что горжусь тобой, я хочу сказать, что я, чёрт возьми, едва могу в это поверить. Ты совершил что-то удивительное. Что-то, что доступно только сверхлюдям. И я… уважаю тебя за всё это.
Он поёрзал на усилителе, еще больше закрывшись от меня.
— Я хотел сказать тебе, что это, эм, только часть реабилитации и всё это… и поэтому я так давно уже хотел позвонить тебе… Просто… чёрт.
Он потёр руками своё лицо и выглядел сейчас абсолютно опустошённым. Но не успела я отметить, каким раздавленным он сейчас казался, он вскочил на ноги, засунул руки в карманы и, собравшись новыми силами, заговорил:
— Я хочу извиниться, Кло. Я хочу сказать тебе, что мне жаль, что я сломал твою жизнь. Я… без тебя я бы точно не выжил. Видит Бог, я давно уже лежал бы мёртвым в какой-нибудь канаве. Ты была со мной тогда, когда многие бы уже сбежали. Ты заботилась обо мне, когда я не мог сделать этого сам. И ты заставляла меня становиться лучше каждый божий день. Без тебя я бы не оказался здесь. Я просто хочу поблагодарить тебя, — он шагнул вперёд. — И прости меня. Прости за то, что из-за меня тебе пришлось пройти через этот ад.
Меня тут же накрыло чередой воспоминаний. Кай засыпает в ванной, он настолько пьян, что чуть не тонет. Кай на крыше Театра Парамаунт в Бойсе идёт по краю, спотыкается и почти падает, а затем смеётся, когда я оттаскиваю его от края. Моё сердце бьётся настолько быстро, что меня тошнит, а он в бессознательном состоянии падает к моим ногам. Кай настолько пьян каждый раз, когда мы играем в Сент-Луисе, что его приходится везти в больницу. Каждый, мать его, раз.
Но были и хорошие моменты. Наше первое выступление. И каждое последующее. Я бегу в его объятия после каждого вызова на бис. Он ловит меня, прижимает к себе, ласкает. Его сердцебиение в районе моей щеки. Его губы на моих губах. Я люблю тебя, Кловер. Я люблю тебя. Я люблю тебя.
Я быстро замотала головой, не соглашаясь с его последними словами.
— Это не было адом, — он недоверчиво посмотрел на меня, и я быстро добавила: — Хорошо, не всё было адом. Были и хорошие времена, которые чередовались со сложными временами. В те дни нам было очень весело.
— Ага, — грустно признал он. — И всё же плохие моменты перевешивают хорошие. Как бы там ни было, я бы хотел вернуться в прошлое. Я бы спас тебя от всего этого. Спас тебя от себя. Я бы позволил тебе уйти давным-давно.
— Я бы не ушла, — пообещала я ему.
Мне нужно было, чтобы он знал, что я была зависима от этого не меньше. Он был всем моим миром. Поэтому я и сбежала.
Не потому что я не любила его или перестала любить. А потому что любовь
