выглядела в его одежде.
— Я не из другой лиги. И я не популярная рок-звезда. По крайней мере, не теперь.
Он застонал и опять перевернулся на спину.
— Я не могу поверить, что ты ушла из "Брайт Трэджэди". Ну, серьёзно, Кловер! Что ты здесь вообще делаешь? Тебе надо быть там, путешествовать с ними, играть лучшую музыку в мире, чёрт возьми.
Я нагнулась за своим лифчиком.
— Если бы я была с ними, я бы не была сейчас с тобой.
Он нахмурился, глядя в потолок.
— О, — он откашлялся. — Верно.
— Это хорошо, что я ушла, — крикнула я ему, после чего зашла в ванную и закрыла за собой дверь.
Замок щёлкнул, и, к счастью, я осталась одна. Я не хотела показывать ему, как сильно он взбесил меня, просто сделав то, что сделал бы любой другой человек. Я включила душ, и ванная комната наполнилась паром. Схватившись руками за края холодной мраморной раковины, я посмотрела в зеркало на свои сонные глаза, размазанную тушь и лицо, которое было бледным, как у привидения. А может быть, это и было лицо привидения?
— Это просто чудо, что я ушла, — прошептала я девушке-призраку.
Вода превратилась почти в кипяток, когда я запрыгнула в душ. Она полилась мне на голову и начала распутывать мои кудри, смывая с них тонны лака, который я использовала каждый день. Закрыв глаза, я попыталась сделать то же самое с моим нутром и с моим прошлым.
Мне нужно было распутать мою душу, освободиться от всего этого.
Непрошеные воспоминания о той самой ночи пять лет назад поплыли в моей голове. Я зашла в комнату отеля после бездарного и едва ли слаженного выступления, и обнаружила Малачи, лежащего лицом вниз в собственной рвоте.
Я думала, что он умер. А потом у него начался приступ.
Боже, какой же ужасной была та ночь.
Открыв глаза, я набрала в рот побольше воздуха, желая избавиться от этих отвратительных воспоминаний. Я протянула дрожащую руку и сделала температуру воды ещё выше. Я прижалась спиной к холодной стене ванной комнаты, которая сыграла роль дефибриллятора для моего остановившегося сердца.
Было тяжело увидеть Малачи снова. Если бы я была честна сама с собой, это был настоящий ад. Меня переполнял гнев. Старая обида, из-за которой мне хотелось ударить его в лицо.
Конечно, я тогда любила его. Я прожила большую часть своей жизни, думая, что мы с ним вместе навсегда. Но у меня было слишком много бессонных ночей, которые я провела в качестве сиделки для парня, который не хотел становиться лучше, чтобы снова, думать об этом.
Именно я сбежала от него. Но он оставил меня задолго до этого. Милый и внимательный Малачи, в которого я влюбилась, исчез гораздо раньше, чем я ушла от Кая Портера, оставив его в одной из частных клиник, восстанавливаться после практически смертельной передозировки наркотиками.
Раздражение и гнев были смыты огромной волной печали и горя. Моё сердце было переполнено болью за того же самого парня, который только что превратил меня в львицу. Мне одновременно хотелось перегрызть ему горло за то, как он ко мне относился, и пожалеть его за ту нескончаемую борьбу, которую ему приходилось вести.
И вот я снова вернулась к этому состоянию гнева. Нас всех захватила сцена и блеск софитов. Никто из нас не знал, что делать с этой славой, и как справляться с отрицательной реакцией людей, которым не заходила наша музыка. Но ему досталось больше всех. Демоны, призраки и силы ада преследовали его на каждом шагу.
Мне не было позволено разбираться со своими чувствами. Я всё время разгребалась с чувствами Кая. У меня накопилась огромная стопка проблем из тех лет, которые были похоронены где-то глубоко внутри меня. Было здорово, что он получил помощь, в которой нуждался. Было здорово, что он был теперь таким здоровым и ухоженным. Но как насчёт меня?
И тут пришёл гнев.
А потом меня переполнила жалость.
Эмоции все сменяли и сменяли друг друга, пока я не начала бояться, что сломаюсь.
Глянцевые журналы вычеркнули меня со своих страниц и сделали так, что детская любовь была забыта. Они запечатлевали любовные приключения Кая в последующие несколько месяцев, фотографируя его с какими-то новыми и знаменитыми людьми каждую неделю. А бедная и одинокая я осталась где-то на Среднем Западе со своим трактором и домашней коровой.
В итоге я приучила себя не смотреть на обложки таблоидов в продуктовых магазинах. Я не могла выносить саму мысль о том, что мне придётся наблюдать за тем, как Кай постепенно убивает себя. Дело было вовсе не в моей гордости или моём эго.
Ну, почти.
— Аааа! — зарычала я. — Больше никаких самокопаний. Жизнь продолжается. Двигайся дальше.
Я закончила свои водные процедуры, разобралась с волосами, побрилась и нанесла ещё кондиционера на волосы. К тому моменту, как я вошла в спальню Адама в свежей одежде и с мокрыми кудрями, которые оставляли влажные следы на моей простой белой футболке, я уже чувствовала себя лучше.
Адам сидел на кухне, склонившись над миской с хлопьями, когда я присоединилась к нему за столом. Он пододвинул ко мне хлопья и молоко.
— Ты же знаешь, что я просто прикалываюсь над тобой, — спросил он заговорщически.
Я нахмурилась.
— То есть?
— Ну, насчёт группы, — сказал он с простодушной улыбкой. — Я просто подшучиваю над тобой. Я думаю, что это классно, но не пойми меня неправильно. Это всё неважно, Кловер. Ты прекрасна сама по себе.
Я не могла не улыбнуться. Конечно, это прозвучало немного банально, но мне так понравился его комплимент после всего произошедшего за последние двенадцать часов.
— Но группа это, конечно, бонус, не так ли?
Он посмеялся над моим сарказмом, его плечи расслабились, а напряжённые складки в уголках глаз разгладились.
Может быть, мне всё же не удалось скрыть своё нехорошее отношение ко всему этому, как я надеялась.
Сдвинув пальцы, оставив между ними небольшое расстояние, он добавил:
— Небольшой.
— Какие у тебя планы на сегодня? — спросила я, надеясь уже сменить тему.
Он сморщил лицо.
— Работа во дворе. Надо покосить траву.
— Тебе надо было нанять того мальчишку. Ну, который развесил объявления по всему району. Тогда тебе не пришлось бы об этом волноваться.
Он сжал губы и нахмурился, как упрямый старичок.
— И упустить прекрасную возможность провести время на свежем воздухе?
— Это потому что ты не хочешь ему платить.
Он засмеялся, зная, что я намекала на его бережливость. Адам был мудрым и взрослым, и принимал
