сжался.
– А не рано ли ты себя хозяином величать стал, подменыш безродный?
Облюдок сделал шаг назад, вскинув руки в примирительном жесте.
– Ну-ну, дядька Жихарь, уж и пошутить нельзя. Прав ты, конечно, не стану спорить – не хозяин я тебе. Но один день и одна ночь уже прошли. Осталось по два. И тогда мы снова поговорим. Ты пока подумай, стоит ли помогать глупому мальчишке?
– А это уж я сам решать буду, – глухо проворчал овинник, направляясь к сараю.
– Хорошо подумай, дядька Жихарь! Как бы жалеть не пришлось, – тихо проговорил облюдок, растягивая рот в широкой, от уха до уха, хищной улыбке.
– Уж не сомневайся, подумаю, – пообещал Жихарь, не оборачиваясь. – Только и ты не надейся, что я так просто тебе на потеху сдамся. Я перед кем попало шею гнуть непривыкший.
Овинник хлопнул дверью. Утренняя роса, успевшая скопиться на крыше сарая, единым потоком хлынула вниз, окатив облюдка холодом с головы до ног. От неожиданности подменыш несколько раз перекинулся, меняя обличия. В конце концов превратившись в чёрного плешивого пса, он отряхнулся, злобно глянул на дверь, за которой скрылся Жихарь, задрал лапу, намереваясь отомстить обидчику…
– Ах ты пакостник! – пробасил овинник из-под крыши.
Облюдок отскочил прочь, так и не приступив к реализации плана мести. Только это его и спасло: на то место, где он только что стоял, упал тяжёлый чугунок. Подменыш поджал хвост и потрусил прочь. Лапу он всё же задрал на соседский подсолнух. Цветок мгновенно поник, согнувшись до земли чёрной закорючкой.
* * *
Коргоруш с мальчиком прятались в ветвях Яблони. Внизу, у самых ног, клубились волны такого густого тумана, что, казалось, если нырнуть в него с головой, можно утонуть. Мальчик продрог до костей, и его зубы стучали в рассветной тишине, как компрессор дедушкиного холодильника. Коргоруш то и дело недовольно ворчал, жалуясь, что этот стук не даёт ему нормально доспать. В конце концов он что-то прошептал, уткнувшись носом в ближайший сучок, и тут же Яблоня обняла мальчишку ветвями и развернула листья, защищая его от прохладного ветерка.
В тишине прошло полчаса.
Мальчик сидел в сплетении ветвей и размышлял над тем, как он умудрился попасть в такую историю. Он вспоминал вчерашний день от начала до конца, пытаясь понять, что можно было бы сделать иначе, чтобы не сидеть сейчас здесь, на этой Яблоне. Пожалуй, единственное, что ему нужно было сделать, – отказаться от разговора с облюдком и убежать домой. Но кто же знал!
Коргоруш потянулся, зевнул, выгнув спину, как кот, сел и потряс головой, прогоняя остатки сна.
– Коргоруш, а что делать, если имя спросит кто-нибудь вроде Сан Саныча? – спросил мальчишка.
– Об этом раньше надо было думать, – беззлобно проворчал лохматый, протирая глаза кулаками.
– Жалко тебе? Скажи.
– На это своя хитрость есть, – начал рассказывать Коргоруш, ложась животом на ветку и зачерпывая пригоршни тумана. – Нужно перед именем сказать: «Меня зовут…» – Он плеснул туманом в лицо и стал умываться. – Получается… уф-ф… что вроде как ты не имя… фр-р… а прозвище своё называешь… у-ух… которым кто угодно тебя называть может… Понял?
– И всё? Так просто? – удивился мальчишка.
– Ну так. Делов-то! Об этом раньше все знали.
– А потом забыли?
– Ага. Так же, как забыли, что нужно умываться по утрам!
Коргоруш плеснул в лицо мальчику пригоршню тумана. Лицо окатило прохладной свежестью. Сон и усталость как рукой сняло.
– Какой у нас план? – спросил мальчик, к которому вернулась частичка беспечности, свойственной всем мальчишкам на свете.
– Надо нам до жары успеть водяного навестить, – ответил Коргоруш.
– Я не могу, – замотал головой мальчик, – я маме обещал, что к воде даже близко не подойду.
– Как знаешь. Но только имей в виду, что если мы не узнаем, как тебе имя вернуть, то через два дня ты исчезнешь, будто и не было тебя никогда.
– А что, водяной знает, как имя вернуть?
– Это вряд ли. Но он может указать, кто мать подменыша. В ранешние времена этим русалки занимались, а они все у водяного в подчинении ходят. Понимаешь, русалками становятся утопленницы. А женщины, они что живые, что мёртвые все о детях мечтают. Только вот русалка родить живое дитя не может. Тогда она производит подменыша и подкидывает какой-нибудь нерадивой матери, а сама живого ребёночка себе забирает.
– Ужас какой! – Струйки холодного пота побежали у мальчика между лопатками.
– Ничего, ничего. Узнаем, кто мать облюдка, – может, удастся упросить её, чтобы она выродка своего назад забрала. Тогда имя к тебе вернётся.
Коргоруш потянулся с хрустом, вздрогнул и неожиданно нырнул вниз головой в туман. И на этот раз тоже звука падения не последовало. Лохматый исчез. Мальчик с тревогой вгляделся в молочные клубы, закрывавшие землю между деревьями. Прошла минута, другая… Тишина. Мальчик попытался руками разогнать плотную завесу, застилающую землю, даже подул на неё, но ничего не помогло.
– Уф! А! Хорошо! – раздался голос Коргоруша где-то в стороне.
Мальчишка огляделся. Туман играл со звуками в странные игры – голос звучал как будто сразу отовсюду: и сзади, и сбоку, и даже снизу. Наконец из-за соседнего дерева показалась знакомая лохматая голова. Коргоруш не шёл по земле, а плыл, как если бы купался в реке. Он размахивал руками, фыркал, и за ним вскипал след взбитого ногами тумана. Подплыв к Яблоне, Коргоруш снова нырнул и тут же выпрыгнул на ветку, словно пингвин на льдину.
– О-ох! – выдохнул он с довольным видом. – Хорош нынче туман! Давно такого не припомню. А ты чего взъерошенный, как воробей? Давай тоже ныряй. Не бойся.
– Я не могу, – замотал головой мальчик, – я маме обещал, что к воде даже близко не подойду.
– Чудак-человек! Так это же не вода – это туман.
– Ну… Туман в каком-то смысле тоже вода.
– Это всё ерунда-ерундовская! Выверты всё! Не морочь голову. Может, ты ещё и воды напиться по-человечески не можешь? Ты ж, поди, про реку говорил, а не про всю воду на свете. Так?
– Так, – поразмыслив, согласился мальчик.
– Ну, тогда раздевайся и ныряй.
– Как же я нырну? Ты-то, наверное, наколдовал себе чего-нибудь, поэтому и смог в тумане плавать. А я как? Нырну и головой о землю долбанусь.
– Не боись, не долбанёшься: я тебя тоже заколдую. – Коргоруш поднял руки, показывая, что готов колдовать.
Мальчишка разделся и приготовился нырять. Лохматый отшлёпал какую-то невообразимую хлопушку – такую, что будь на его месте обычный человек, то обязательно вывихнул бы себе пару суставов. Последним ударом, завершающим ворожбу, стал пинок под зад ныряльщику. Мальчишка вскинул руки, теряя равновесие, и плюхнулся вниз. Он
