ещё гуще, ещё плотнее, хотя казалось бы куда?. Он был одет в тот же безупречный костюм, его ледяные глаза скользнули по нам, будто проверяя исправность своих собственных инструментов.
— Объект, — его металлический голос разрезал тишину, не нуждаясь в повышении тона, — подозревается в государственной измене. Передача секретной информации о оборонных магических комплексах третьим сторонам. Задача — проникнуть в резиденцию, провести обыск, изъять все носители информации и доставить объект для допроса. Уровень угрозы — повышенный. Разрешено применение силы при малейшем сопротивлении, но обязательно доставить в отдел живым. Вопросы какие-то остались?
Вопросов не было. Никто даже не пошевелился. Я стоял, вжавшись в парадокс. Этот учёный, этот кабинетный волшебник — предатель? Что-то не сходилось. Слишком нелепо, слишком… удобно что ли предъявить ему такие обвинения.
— Алмазов, — Козин повернул ко мне свой взгляд-сканер. — Вы на подавлении. Остальные — на поиск и изъятие. Выдвигаемся.
Мы вышли к чёрным, без опознавательных знаков, внедорожникам. Дорога молчалива. Я смотрел в окно на уходящие назад многоэтажки, потом на коттеджные посёлки. В голове стучало: «Измена… секреты… третьи стороны…». И этот голос. Этот голос из подземелья. Каждый раз, когда я его слышал, в груди раздавалась ярость. Даже метка, что в последнее время по большей мере молчала отдавала гулкими сигналами в груди.
Особняк Строганова был образцом вкуса и спокойствия — красный кирпич, зелёная лужайка, высокие окна. Ничего общего с логовом шпиона в ней не было. Мы бесшумно окружили дом. Козин отдал беззвучную команду жестом. Дверь не взламывали — её молекулярный замок был отключен удалённо кем-то из нашего отдела. Мы вошли внутрь.
Там пахло старыми книгами, кожей и яблочным пирогом, который совсем недавно был приготовлен супругой Строганова. В гостиной у камина сидел сам хозяин. Аркадий Валерьянович. Он не читал, не работал. Он просто сидел в кресле, смотря на потухшие поленья в камине, и в его руке дымилась чашка с чаем. Он поднял на нас глаза. И в них не было ни страха, ни удивления. Лишь глубокая, вселенская усталость и больше ничего.
— Я вас и ожидал, — тихо сказал он. Его голос был тёплым, бархатным, полным интеллекта. — Несколько раньше, чем предполагал, но… ожидал.
— Аркадий Валерьянович Строганов, — голос Козина прозвучал как скрежет металла в этой уютной гостиной. — Вы обвиняетесь в государственной измене. Имеете что- сказать?
— Что сказать? — учёный грустно улыбнулся. — Что это неизбежно? Что когда ты копаешь слишком глубоко, земля начинает осыпаться? Или что министерство не терпит тех, кто знает слишком много? Выберите вариант по вкусу, господин… простите, я не расслышал вашего имени.
— Имена не важны, — холодно парировал Козин. — Важны факты. Приступить к обыску.
Команда рассыпалась по дому. Я остался стоять напротив Строганова, мой долг — подавлять. Но что мне было подавлять? Его покорность? По факту мне просто пришлось стоять рядом и делать вид, что я ярый участник сие процесса.
— Молодой человек, — старик обратился ко мне, игнорируя Козина. — Вы, я вижу, новичок в этой… мясорубке. У вас ещё глаза горят. Не от злобы. От вопроса «зачем?». Держитесь за этот вопрос. Пока не станет слишком поздно.
— Молчите, — я выдавил из себя, стараясь звучать жёстко. Но внутри всё сжалось.
— О, простите. Я забыл, что здесь не место для диалогов. Здесь место только для… изъятия. — Он с горькой иронией посмотрел на агентов, которые аккуратно, но настойчиво перебирали его книги, вскрывали полы магическими сканерами.
Козин наблюдал за этим, стоя у камина, сложив руки за спиной. Его профиль был бесстрастен.
— Вы утверждаете, что вас оклеветали? — вдруг спросил я, не выдержав. Вопрос сорвался сам собой.
Козин медленно повернул ко мне голову. Его взгляд был красноречивее любых слов. «Заткнись.»
Строганов тихо рассмеялся.
— О, прямота! Как это свежо. Нет, молодой человек. Меня не оклеветали. Мне… подбросили. Очень искусно. Я изучал кое-что. Кое-что, во что министерство предпочитает не всматриваться. Следы определённых… энергетических аномалий. Совпадающих с теми, что были зафиксированы в ночь ликвидации Ордена Ассасинов. Вы, наверное, не слышали о таком даже.
У меня перехватило дыхание. Сердце заколотилось так, что я боялся, его услышат. Он знал. Он знал про ту ночь!
— Орден был ликвидирован как предательская организация, — без единой ноты в голосе произнёс Козин. — Это не предмет для обсуждения.
— Конечно, конечно, — кивнул Строганов, и в его глазах мелькнула искорка вызова. — Просто странное совпадение. Исследования я, разумеется, уничтожил. Но сами факты… их не уничтожить. Их можно только замести. Вместе с тем, кто о них узнал.
Один из агентов вышел из кабинета. В его руках был небольшой кристаллический накопитель.
— Найден, господин Козин. Скрытый в потайном отсеке. Следы намеренного сокрытия.
Я знал, что это подстава. На что процентов. Это была та самая «улика», которую ему подбросили.
— Что ж, — Козин взял накопитель. — Все ясно. Аркадий Валерьянович, прошу вас, не сопротивляйтесь.
— Я не настолько глуп, — учёный тяжело поднялся с кресла. — Я знаю, чем заканчивается сопротивление системе. У меня есть… кое-кто, о ком нужно заботиться. — Он посмотрел на фотографию на камине: молодая женщина и девочка-подросток. — Я предпочитаю тихий конец в камере, чем бессмысленную смерть здесь и сейчас.
Он протянул руки для наручников. Его взгляд встретился с моим. И в нём не было просьбы о помощи. Там было понимание. И… предостережение.
Не сейчас. Не здесь. Ты ничего не изменишь. Только погубишь себя.
Внутри меня бушевала война. Инстинкт мстителя, воина, требовал вмешаться. Разорвать эту ложь! Но холодный, и расчетливый ум ассасина видел дальше. Это была ловушка. Возможно, даже проверка на лояльность. Один неверный шаг — и всё. Всё, ради чего я так долго шёл, рухнет. Я умру здесь как герой, но не добьюсь ничего.
Я встретил его взгляд. И едва заметно кивнул, понял. Я не забуду.
Надел на его тонкие, запястья магические наручники — подавители магии. Они мягко вспыхнули синим светом.
— Ничего, дружище, — прошептал я так тихо, что только он мог услышать. — Скоро я надеру им всем задницы. И тогда ты будешь свободен. Обещаю.
На его губах дрогнула тень улыбки. Горькой и понимающей.
— Берегите свой огонь, молодой человек, —
