так же тихо ответил он. — И берегите тех, кто вам дорог. Система безжалостна к любым слабостям.
Козин наблюдал за этой немой сценой. Его ледяные глаза, казалось, просверливали меня насквозь. Но я не отвёл взгляда в сторону. Я играл свою роль. Роль исполнительного гвардейца.
— Конваиры — бросил Козин, разворачиваясь к выходу. — Алмазов, со мной.
Мы вывели Строганова к машинам. Его усадили в бронированный транспорт. Он не оглядывался. Я стоял и смотрел, как исчезает вдалеке машина с человеком, который был невиновен. Который знал правду жуткую правду, которая не нравилась остальным.
Козин подошёл ко мне.
— Вы задали лишний вопрос сегодня, Алмазов. — Я… пытался вывести его на откровенность, господин Козин. Установить раппорт.
— Не надо. Ваша задача — выполнять приказы. Не думать. Не задавать вопросы. Понятно?
— Так точно.
Он ещё секунду поизучал меня своим безжизненным взглядом, затем кивнул и ушёл куда-то назад в дом.
Я остался один на пустынной улице, у особняка, который теперь был мёртв. Внутри всё горело от бессильной ярости и стыда. Я предал его. Ради своей цели. Но я знал — это был единственный путь.
Вечером я не пошёл в бар. Я отправился прямиком домой. Выпил в одиночестве, глядя в темноту за окном.
«Скоро я нагну их всех», — обещал я ему и сам себе одновременно. И это была не просто бравада. Это была клятва. Сегодня я сделал выбор. Грязный, безнравственный, но необходимый. Я уже давно прошёл точку невозврата.
И от этого предвкушение завтрашнего дня стало только острее. Я был внутри. Я видел врага в лицо. И я уже точно, как и с самого начала, юзнал — его падение начнётся с меня.
* * *
Следующий день в специальном отделе встретил меня неестественной тишиной. Даже для этого места было слишком тихо и спокойно. Я вошел в знакомый уже полумрак, где единственным источником жизни были мерцающие экраны магбуков, и ощутил какую-то ледяную пустоту. Половина рабочих мест была пуста. Стерильные кресла стояли незанятые, мониторы потухшие. Та картина вывернутой, механической эффективности, которую я застал в первый день, сегодня дала трещину. Теперь это было похоже на муравейник, из которого внезапно исчезла половина насекомых. Но никто из оставшихся не подавал на это никакого вида.
Вопрос вертелся на языке: «Где все?». Но я сглотнул его. Здесь не задавали вопросов. Здесь их просто не замечали. И, возможно, тех кто задавал много лишних вопросов — заносили в особый список. Я прошел к своему кубиклу, ощущая на спине тяжесть немых взглядов тех, кто остался. Их маски бесстрастия казались еще более надтреснутыми, в уголках глаз читалась усталость и… страх? Нет, показалось. Или нет? Да хрен ты поймешь этих офисных зомби.
Я включил магбук. Интерфейс загрузился, предложив мне бесконечные потоки шифрованных данных для сортировки. Я сделал вид, что погружен в работу, механически кликая на иконки, в то время как мозг лихорадочно работал. Куда могли деться десятки сотрудников? Массовая болезнь? Нереально. Внеплановая проверка? Сомнительно. Их… ликвидировали? Мысль была леденящей, но в контексте этого места — вполне вероятной.
Часы тянулись мучительно медленно. Тишину нарушал лишь тихий шелест сенсорных панелей и чей-то сдавленный кашель. Я чувствовал себя актером на сцене, играющим перед слепой, но очень опасной аудиторией.
И тогда загорелся светодиод на моем терминале. Беззвучный вызов. «Козин М. Г. Кабинет 1. Немедленно.»
Сердце екнуло. Игра продолжалась. Я поднялся и пошел по знакомому уже коридору, чувствуя, как спину пронзают невидимые взгляды оставшихся сотрудников.
Кабинет Козина был таким же стерильным и бездушным. Он сидел за своим стеклянным столом, но на этот раз перед ним лежал не планшет, а плотный конверт из темной, почти черной бумаги. Он был запечатан не сургучом, а сложным магическим знаком, который пульсировал мягким багровым светом.
— Алмазов, — он произнес мою фамилию, не глядя на меня, его внимание было приковано к конверту. — Обстоятельства изменились. У меня для вас задание, выходящее за рамки стандартных оперативных задач.
Он наконец поднял на меня свои ледяные глаза. В них читалась не привычная холодная уверенность, а нечто немного иное. Напряженная сосредоточенность. Осторожность.
— Этот пакет, — он слегка коснулся пальцем светящейся печати, — должен быть доставлен напрямую в кабинет министра внутренних дел. Лично в руки. Никаких курьерских служб, никаких электронных каналов. Физическая передача. Вы понимаете уровень ответственности?
— Так точно, — кивнул я, чувствуя, как внутри все замирает. Министр? Это был уже совершенно иной уровень.
— Маршрут пролегает через три квартала. Вы можете использовать служебный транспорт, — он протянул мне вместе с конвертом брелок с чипом. — Но я рекомендую проявлять максимальную бдительность. Информация в этом пакете… крайне чувствительна. Её утечка будет равносильна катастрофе.
Я взял конверт. Бумага была достаточно теплой на ощупь, и от нее исходил едва уловимый звон, словно внутри гудела натянутая струна. Печать пылала на моей ладони, словно живая. И метка в груди пульсировала в такт ей.
— Задание принято, — сказал я, поворачиваясь к выходу.
— Алмазов, — снова остановил он меня. — Никаких отклонений от маршрута. Прямо туда и прямо обратно. Понятно?
— Абсолютно! — я кивнул, уже зная, что солгу.
Выйдя из здания, я глубоко вдохнул прохладный городской воздух. После мертвой тишины отдела он показался невероятно громким и живым. Я посмотрел на брелок в одной руке и на зловеще пульсирующий конверт в другой. Служебная машина? Нет. Это лишало бы меня любого шанса. Я сунул брелок в карман и решил идти пешком.
Первые несколько метров я шел, как и положено — прямо, быстро, не отвлекаясь. Мои чувства были натянуты до предела. Я сканировал толпу, крыши, окна. Ничего. Ни малейшего намека на слежку. Это было странно. Слишком тихо.
Именно это и заставило меня свернуть в первую же попавшуюся арочную проходную, ведущую в глубь тихого, почти безлюдного двора-колодца. Сердце колотилось где-то в груди. Это был чистый авантюризм. Безумие. Но возможность была слишком соблазнительной. Что может быть настолько секретно, что это нельзя доверить даже защищенным каналам?
Я прислонился к грубой кирпичной стене, в тени, куда не доносился шум улицы. В руках лежал этот черный конверт. Печать переливалась, словно дразня меня. Я попытался аккуратно поддеть ее ногтем — магический знак жёг пальцы ледяным огнем, отбрасывая мою руку. Обычная магия не сработает. Это была печать высшего уровня, привязанная к ауре получателя. Любая попытка вскрытия уничтожила бы содержимое.
Но я был
