хочу отвлекаться. Пошли вон!
Замершая было Дина тихонько расстёгивает сумку. Суёт туда руку и что-то ищет, стараясь быть незаметной.
Лисс хмыкает и переводит взгляд на зверя.
— И всё-таки, — говорит приятель, — о чём вы тут договариваетесь?
— Почему ты думаешь, что кто-то должен тебе отвечать? — интересуется «лисица». — Какое тебе до этого дело?
— Просто любопытно, — пожимает плечами Лисс.
Кажется, его совершенно не смущает тот факт, что он разговаривает не с человеком, а с монстром посреди залитой полнолунным светом полянки.
— Люди любят совать нос не в своё дело, так ведь? — «мурлычет» зверь. — Им нет дела до того, как ты живёшь и что тебя тревожит. Зато им нравится перемывать кости соседям и вешать ярлыки.
«Нарожала не пойми от кого, теперь за новым мужиком усвистела».
«Кукушка!»
«— А дети-то, ты посмотри: у обоих рожи с пелёнок уголовные
— Так папаша, видать, такой.
— Я их мамку с Ванькиным папашей видела у сарая!
— Да не, от дачника она детей нагуляла».
«Дармоеды!»
«Тебя никто не любит».
— День за днём, год за годом. Одна болтовня, — продолжает «лисица». — А знаешь, что самое страшное?
Зверь говорит не с нами, но Лисс ему отвечает:
— Страшного так-то много: вот если прыщ на носу вскочил перед съёмкой. Или когда ты думал, что чипсов ещё много, а в пакете пусто. Или если кое у кого плохое настроение, — он косится на Динку, и я с удивлением понимаю, что приятель не храбрится, а действительно совсем не впечатлён жуткой аурой «лисицы».
В отличие от нас с Диной и Лютого.
— Видишь? Они совсем тебя не понимают, — сочувственно качает головой зверь, всё ещё глядя на нас одним глазом и обращаясь к парнишке.
Лютый кивает, стискивая кулаки.
— Они не жили тут, в болоте. Они вернутся к своим съёмкам и чипсам, а ты останешься тут навсегда! Измени хоть что-то!
— А как же твоя тётя? — спрашивает Дина. — Катя?
— Им всё равно, — хрипло отвечает Лютый. — У тётки своя семья. А Катька уедет в город учиться.
— И не вспомнит о тебе, — шепчет «лисица». — Никто о тебе не вспомнит. Сделай хоть что-нибудь. Встряхни это болото! Осталось восемь минут.
— Тебе не обязательно слушать это существо, — говорю я. — Ты сам можешь…
— Что я могу? — кричит парень. — Что?! Спиться? Детей по пьяни наделать?
«Лисица» кивает.
— Стать таким, как остальные?!
Я пытаюсь возразить, но парень не слушает.
— Хватит. Надоело. Я согласен.
Последнее, кажется, не нам.
«Лисица» наконец поворачивает голову и смотрит на нас прямо. Шерсть на другой половине морды свалялась клоками. Правый глаз налит кровью и выпучен. Пасть наполовину оскалена и покрыта пеной и слизью.
Так живое существо выглядеть не может.
Чёртово предчувствие обжигает льдом. Тело цепенеет, и я могу только смотреть.
Зверь пружинистым прыжком через полполяны кидается к Лютому. Прыгает на него — и исчезает.
Парень усмехается. Ухмылка всё ширится и ширится. Его глаза отсвечивают жёлтым. Он скидывает толстовку и смотрит на свои руки, от локтя до запястья покрытые шрамами.
Потом он поднимает глаза на нас и смеётся.
— Чух-чух-чух, — говорит Лютый другим, низким голосом. — Совсем скоро тут будет пролетать поезд из Москвы. Возле станции он должен сбрасывать скорость, но тут никто никогда не тормозит. Сколько в поезде человечков? Три сотни? Четыре? Пять? Чух-чух-чух!
Он снова смеётся и разворачивается к путям.
— Подождите немного: надо кое-что погнуть. А потом займусь вами.
Он медленно уходит. Я хочу кинуться за ним: тело уже смирилось с холодом и страхом, а значит, надо действовать. Задержать Лютого на эти несколько важных для зверя минут, а там посмотрим.
— Надо открыть Дверь, — шепчет сестра. — Надо.
Я киваю. Лисс тоже.
Дина мигом вытаскивает из сумки моток тонкой верёвки. Мы с Лиссом достаём свечи и зажигалки.
Лютый медленно уходит.
Сестра встаёт в выложенный верёвкой круг.
Я зажигаю свечи и думаю: а чем нам поможет Дверь? Как закинуть туда «лисицу»? Вместе с Лютым? Но он ещё живой, а за Дверь уходят только призраки…
Сколько прошло от тех восьми минут, о которых говорил зверь? Пять? Больше? Меньше?
Я слышу, как сестра шепчет наговор. И вижу, как Лютый подходит к рельсам вплотную.
Я чувствую, как мой ключ в связке раскаляется. Наверное, не надо было совать его в джинсы.
Краем глаза я вдруг замечаю Дверь. Она одновременно огромная и самая обычная. Створка медленно приоткрывается — и меня обжигает ужас: я уже видел эту Дверь. Там…
— Мы сами не справимся, — говорит Дина.
Кому?
С трудом отрываю взгляд от Двери и переключаюсь на сестру. Её волосы развевает нездешний ветер. Она смотрит в пустоту приоткрытой створки.
— Давайте я схвачу его, — предлагает Лисс, — и подтащу к этой Двери. Только скажите, где она.
— А если тебя туда затянет? — возражаю я.
— Кость, тут я один, а там сотни людей в поезде.
Голос Лисса звучит грустно, но абсолютно спокойно.
— Нет, — Дина поднимает с земли одну из свечек. — Берите по свече и бегом к Лютому.
Мы молча хватаем тёмные конусы ведьминых свечей и бежим.
Парень со зверем внутри уже уселся на корточки рядом с рельсами. Надеюсь, ещё не поздно.
Заслышав топот, он не вставая поворачивает голову. Жёлтые глаза прищуриваются, Лютый хищно припадает к земле, готовясь вскочить, но в следующий миг Дверь распахивается на земле, прямо под ним.
Что-то выдёргивает из Лютого «лису». Парень обмякает, падает на левый бок. А «лисицу» затягивает внутрь Двери. Я не вижу, что там. Не хочу видеть.
Створка с тихим стуком захлопывается и исчезает. Мир вокруг снова становится совершенно обычным.
Спрашиваю:
— Свечку можно потушить?
— Да, — кивает Дина.
Мы гасим дрожащие огоньки.
Вдали вырисовывается круглый «глаз» поезда. Слышится приглушённый расстоянием гудок.
Я оттаскиваю не подающего признаков жизни Лютого в сторону.
— На месте ритуала остались свечки! — напоминает Дина
— Щас разберусь, — Лисс убегает к верёвочному кругу.
Я наклоняюсь проверить пульс у всё ещё неподвижного парня. Он стонет и открывает глаза.
— Вы кто? Где я?
Лютый приподнимается на локтях и ошалело оглядывается по сторонам.
Мимо с грохотом проносится пассажирский поезд «Москва-Владивосток».
Успели.
На меня вдруг накатывает усталость. Болят
