ноги. Гудит голова. Ноют зубы, все разом. Ломит пальцы и спину. Как будто я враз превратился в столетнего деда.
Молча сажусь прямо на землю в паре шагов от несостоявшегося крушителя поездов.
Дина недовольно смотрится в зеркальце в пудренице. Хотя даже сейчас, бледная и взлохмаченная, она выглядит отлично.
Поезд наконец уносится в даль. Лютый садится и снова спрашивает:
— Кто вы такие? Почему я здесь?
— Не помнишь, как сюда попал? — объясняться с ним нет ни сил, ни желания, но не сидеть же молча.
В Лютом больше не ощущается ни злой силы, ни мрачной ярости. Просто парень.
— Мы блогеры. Приехали оборотня ловить, — поясняю я.
— Какого оборотня? — искреннее недоумение.
— След у ручья собачий помнишь? — интресуется Дина, не отрываясь от своего отражения.
— Чего? Что за бред?! — кажется, парень не знает, сердиться ему или опасаться странных незнакомцев.
— А где моя куртка? — он растерянно оглядывается, пытаясь спрятать руки.
Возвращается Лисс.
— Это тебе, — протягивает Дине свёрнутую мотком верёвку, — а это твоё.
Он бросает Лютому толстовку, и тот торопливо натягивает её.
— Не помнишь оборотня? — сестра прячет в сумку и пудреницу, и верёвку.
Парень мотает головой.
— А что ты тут вообще делал? — спрашивает Лисс. — Мы с друзьями гуляли, наслаждались луной, а тут смотрим: ты идёшь. Шёл, шёл, потом упал. Мы решили, что тебе плохо и подошли. Раньше обмороки были?
— Нет. Я ничего не помню. Ну, как сюда попал, — он держится за голову.
— Давай тебя домой проводим, — предлагаю я.
Лютый неловко поднимается на ноги и поворачивается в сторону Александровки.
— Тётя, наверное, волнуется, — со вздохом говорит он. — Но провожать не надо. Сам дойду.
Мы всё-таки провожаем его до нужного дома. По дороге Лисс выясняет, что из памяти Лютого стёрлись последние несколько дней: судя по всему, с того дня, когда они сфотографировали собачий след.
Сверхъестественного холода я не ощущаю. Только обычный.
Через полчаса мы возвращаемся во двор Чижа. Пьём чай, доедаем бутерброды и печенье и ложимся спать. Сил на разговоры нет даже у Лисса.
Дина поднимает нас в шесть.
— Успеем на электричку до города, а там поезд до нас как раз через пятнадцать минут придёт. Живо собираемся!
Лисс уже прирос к телефону и строчит сообщения.
Мы с Диной собираем вещи и выходим во двор. Приятель записывает очередной кружок, выходя следом за нами.
Утреннее солнце делает Александровку почти милой.
За воротами нас ждёт Грибобок.
— Уезжаете? — с грустью спрашивает он.
— Ага. Давай прощальный кружок запилим!
Дина отходит в сторону, освобождая место этим двоим.
— Так ч-что там с Л-лютым? — интересуется Гриша, шагая за нами в сторону станции.
— Теперь всё нормально. Но ты на всякий случай присылай нам его фотки время от времени, ладно? — предлагает Лисс.
Гриша кивает, и вскоре электричка увозит нас по уцелевшим рельсам всё дальше и дальше от Александровки.
Дворы
Жаркий полдень. Зелёная улочка. Блочные пятиэтажки. Спальный район небольшого города, точь-в-точь похожего на наш. Так похожи все средние города России.
Мы возвращаемся после успешной, но изнурительной ловли полтергейста. Автобус, который вернёт нас домой, уходит только в девять вечера, так что целый майский день мы свободны. Возвращаться в хостел со сломанным кондиционером и сидеть в тесноте и духоте никому не хотелось, так что, закончив с полтергейстом, мы не сговариваясь решили пройтись.
— Вот это жарища! Как в июле! — радуется Лисс.
Он сегодня весь в белом: белая бейсболка, белая футболка, усыпанная мелкими серебристыми звёздочками, белые шорты и летние кроссовки.
— Не люблю жару, — вздыхает Дина, облачённая в бежевое и фисташковое.
В нелюбви к зною я с сестрой солидарен: адское пекло делает меня вялым и медленным. Рюкзак, в котором покоится камера, бессовестно нагревает и без того разгорячённую спину. Голову печёт даже сквозь кепку. Действительно будто пик лета, а не конец весны.
— Давайте квас найдём, — предлагает Лисс. — Или магазин с газировкой.
Я оглядываюсь в поисках бочки с разливным квасом. Но вижу только ничем не примечательных прохожих. Пара беззаботных девчонок перебегает пустую дорогу. Метрах в десяти от нас молодая мама с коляской прогуливается вдоль акаций. На той стороне дороги виден торец дома и часть двора. Там, на скамейке у сиреневого куста сидит рыжий парень.
— Лучше с минералкой, — вносит поправку Дина, глядя в телефон. — Если верить карте, то в торце следующего дома должен быть магазинчик.
Лисс отвечает, но я не слышу его слов: мне вдруг становится холодно. Острая вспышка леденящего предчувствия заставляет замереть на месте. Дина и Лисс идут дальше, обсуждая, кто что будет пить. Я смотрю им вслед и с облегчением понимаю, что мои ощущения связаны не с ними.
А с кем тогда?
С трудом поворачиваю голову: молодая мама по-прежнему катит коляску вдоль дома — с ней всё в порядке. Девочки в паре метров от дороги встретились с подружкой, и та что-то показывает им в телефоне. С ними тоже всё хорошо. А вот рыжего парня на скамейке нет. И при виде пустой скамьи мне становится совсем холодно.
Почти сразу я замечаю огненную шевелюру у противоположного конца дома. Кажется, парень направляется в соседний двор.
— Костя? Что случилось?
Лисс и Дина вернулись ко мне, и оба смотрят встревоженно.
— Вон там сидел парень. С ним что-то не так, — путано поясняю я.
— А куда он делся? — интересуется Лисс, оглядываясь по сторонам.
— Ушёл вон туда, — у меня хватает сил поднять руку и ткнуть пальцем в нужном направлении.
Постепенно холод проходит. Возможно, я зря переволновался. Наверное, этот парень просто часто контактирует со сверхъестественным — вот меня и накрыло. Может, живёт рядом с кладбищем. Или, как и я, чувствует паранормальное. Вариантов масса: соседствует с ведьмой, страдает от полтергейста, балуется ритуалами, что само по себе не опасно, если знаешь, что делаешь. В общем, ничего страшного.
Мы не торопливо идём к магазину, как вдруг меня накрывает новая вспышка. Рядом ахает Дина.
— Дверь! Там хлопнула Дверь! — изумлённо восклицает сестра.
Смотрю на Дину: она ожидаемо указывает в ту сторону, куда ушёл рыжий парень.
— Пошли посмотрим! — Лисс тут же разворачивается и мчится
