— Вам же так сказали?
— Ой, а вы правда ведьма? Нам говорили, что вы травки всякие сушите, а ваш пёсик вроде бы бегает по лесам, воет и умеет превращаться в человека! — образ глупышки Дине всегда удаётся.
Но «ведьма», кажется, не верит.
— Блогеры, значит? И кто вас в наши края заманил?
— Ваши мальчики.
— Лучше бы учились хорошо, а не оборотней придумывали! — хмурится старушка. — Медведь у меня без присмотра не бегает. Он-то добрый, а вот соседи не очень.
— А в лесу у ручья не его следы? — спрашиваю я.
— Его. Мы с ним ходили цветы боярышника собирать: рано в этом году зацвёл. Травки я и правда сушу. И продаю их в городе. Лекарственные есть, чайные сборы есть. Вот, кстати, раз пришли и старушку потревожили, то купите бодрящий сбор с шиповником и зверобоем. В магазине на станции не чай продают, а мелко резаный мокрый веник. Ещё и просроченный!
Дина расспрашивает хозяйку о составе сбора, а я смотрю, как во двор выходит «чёрный кот», оказавшийся серой кошкой. Большой, правда, но вовсе не зловещей. А её хозяйка точно не ведьма. Деятельная, самостоятельная, по-своему очаровательная пожилая дама.
Что ж, значит, мы снова в тупике.
Дина покупает сбор и заодно пополняет наши запасы травок для ведьминых свечей. Мы прощаемся с Людмилой Петровной и выходим на улицу.
За забором нас, оказывается, ждёт Грибобок.
— К-к-как она? В-ведьма? — спрашивает он.
Я качаю головой.
Что же не так с тем фото?
Если дело не в собаке, не в самом месте и не в ноге Гриши, то в чём?
Я невольно опускаю взгляд к его ногам. Стоптанные сандалии на босых не очень чистых ступнях. Тогда было грязно и мокро, и Гриша был в кроссовках. Сейчас тепло и сухо — он в летней обуви. Всё логично. Но что-то меня царапает, что-то не сходится.
Мне понадобилась целая минута, чтобы понять.
пгт Александровка. За кадром
У Гриши очень большие для его роста и сложения ступни: размер, наверное, сорок второй. Кроссовок на фото, если ориентироваться на виденный нами след собаки, от силы тридцать девятого размера.
— Гриша, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — а на той фотке чья нога? Не твоя ведь?
— Нет, — Гриша в отличие от меня совершенно спокоен. — Я в этих сандалях был, а они с-стрёмные. У меня к-кеды развалились уже, а на н-новые денег н-нет. К-кроссы только у Лютого б-были. Он иногда с нами т-тусит, хотя он и с-старше.
Меня посещает флешбек: вот мы входим в лес и нас нагоняют несколько подростков и малышей. Кто-то потребовал, чтоб Катька увела мелких. Кто-то поздоровался с прибывшими, и кажется, имя Лютого тогда прозвучало. Мне стало холодно, но я решил, что из-за леса. Воспоминание тает.
— Он ходил с нами в лес? — задаю я вопрос, уже зная ответ.
— Ага. П-посмотрел, как вы с-снимаете. П-потом ушёл.
— Как он выглядит? — спрашивает Дина.
— Ну, обычно в-выглядит, — голос у Гриши слегка удивлённый. — Ростом как Лисс п-примерно. Волосы р-русые, глаза г-голубые. К-кислый и з-злой всё в-время. И ходит в-всегда в кофте и в д-джинсах, даже в жарищу! Ну и в к-кроссах. С-стойте! Вы ч-что, д-думаете, ч-что он об-б-боротень?!
— Оборотней не бывает, — повторяю я. — Но с Лютым нам поговорить надо. Покажешь, где он живёт?
— Он ведь не ходил сегодня к Чижу? — уточняет Дина.
— Не, он не л-любит, к-когда мн-н-ного л-людей. А ч-ч-что с н-ним н-н-не так?
Гриша волнуется, и его заикание усиливается.
— Пока не знаю, — отвечаю я. — Пошли к нему.
Парнишка кивает и снова ведёт нас по узким улочкам Александровки мимо обшарпанных заборов. Идти приходится долго, на другой конец посёлка.
— Кто с ним живёт? — спрашивает Дина.
— Т-тётка. М-мать их с б-братом б-бросила. Отец с-спился.
— А брат где? — интересуюсь я.
— С-сидит. Они с м-моим К-коляном и Л-лёхой С-с-седым г-г-городского ог-грабить х-хотели. И уб-били сл-лучайно.
Некоторое время мы молчим. В голосе Гриши нет не осуждения, ни восторга. Просто сидят. Просто убили. Бывает. Провинция ещё не Балабанова, но уже вполне Звягинцева или Юрия Быкова. Только без главного героя.
Из-за нескольких заборов на нас глядят александровцы, но пообщаться никто не пытается.
— П-про вас ещё г-год г-говорить будут, — отмечает Гриша. — У нас ред-дко кто п-приезжает.
«Нам бы ещё разобраться, зачем мы приехали», — думаю я.
А вслух говорю:
— Пусть обсуждают. Может, кто ещё заинтересуется и подпишется на наш канал.
Гриша криво улыбается, и я с запозданием вспоминаю, что телефон видел, кажется, только у него. Здесь всё ещё смотрят телевизоры.
— А тётка Лютого, она не ведьма? — переводит тему Дина.
— Тётя Л-люся? — удивляется Грибобок. — Н-не, она н-нормальная. Л-лютого же не с-сдала в п-приют.
Сестра расспрашивает Гришу, надеясь получить хотя бы намёк на то, что происходит или произошло с мрачным парнем, живущим у тёти.
По словам нашего провожатого, Лютый родился и вырос в Александровке. Остался без матери в седьмом классе. С братом никогда особо близок не был. Ни с кем не дружил. Ничем не увлекался. Учился средне. Скверным характером отличался всегда: чуть что лез драться и дрался люто. Раз за Катьку вступился, значит, она ему нравится, но он ей точно нет. Тут его понять можно: Катька классная! Умная, хозяйственная и не пьёт. И о младших заботится: мама у неё болеет, а драчливого отца она выгнала, когда родилась самая мелкая сестрёнка, четвёртая в семье.
Дом Лютого стоит в самом конце улицы и не радует ни ремонтом, ни даже цветущими деревьями вокруг.
Мне слегка не по себе, но никакого леденящего холода я не ощущаю.
— Видимо, его нет дома, — говорю я.
— С-с-спросить?
Киваю, и Гриша кричит во весь голос:
— Тётя Люся! Лютый дома?
Из избы высовывается недовольная беременная женщина в цветастом халате и говорит:
— Вити нету. Просила же не звать его Лютый. Вот ведь придумали!.. А это кто с тобой? — она подозрительно щурится и, заметив камеру, уточняет: — С телевиденья, что ли?
— Д-дачу п-присматривают, — поясняет Гриша.
Лицо у будущей матери становится приветливым, и
