Он ведь ещё там, на станции, начал краснеть и мяться. И вряд ли его так впечатлили Дина и Лисс.
Так ничего и не придумав, я возвращаюсь к сестре. Делюсь подозрениями по поводу семьи Гриши и предлагаю прогуляться до его дома.
Дина соглашается и тут же ловит Ваню, чтоб он нас проводил. Камеру я на всякий случай беру с собой: вряд ли представится шанс что-нибудь поснимать, но оставлять «свою прелесть» без присмотра я не хочу.
По пути мы расспрашиваем его о родственниках Грибобка. Ваня рассказывает, что у Гришки сильно пьющий отец, а мать ездит на соседнюю, большую станцию посменно работать в тамошнем магазине, между сменами моя полы у единственных более-менее богатых обитателей Александровки.
Родной пгт Ваня не очень-то любит. Здесь не то что торгового центра или училища нет, а даже супермаркета. И больницы нет: фельдшерский пункт закрыли в прошлом году. Школы тоже нет: была начальная, но её три года назад признали аварийной после того, как учительнице на голову упал кусок потолка. Теперь местные дети и подростки ездят на занятия на следующую станцию. Там им ставят условные тройки, лишь бы более-менее часто появлялись на уроках. Сегодня вот многие прогуливают из-за нас.
Ваня радуется, что ему всего год остался, а там закончит девятый класс и свободен.
— А чем будешь потом заниматься? — спрашивает Дина.
Парнишка пожимает плечами:
— Я везучий: у меня в городе сестра живёт. Поживу у неё, работу поищу. Курьером можно без вышки. Или дворником. Работы всяко больше, чем у нас. Останешься тут и сопьёшься потихоньку. Как все.
Наверное, Лисс мог бы и об этом поговорить, но я не нахожу слов.
— Вот тут Гришка живёт, — Ваня останавливается у ничем не примечательного забора.
Обычный дом. Обычный двор. Ничего сверхъестественного.
— Его родители дома? — уточняет Дина. — Да, а братья и сёстры у него есть?
— Сестра у него пять лет назад утонула. Старший брат сидит. Мать на работе. Батя, наверное, дома. Ща гляну.
Ваня забирается в палисадник и заглядывает в окно.
— Дома! Вон валяется.
На крыльцо выходит Гриша и, увидев через забор нас с Диной, снова краснеет. Однако спускается по ступенькам и решительно идёт к нам.
— Есть р-разговор. Л-личный, — добавляет он, глядя на Ваню.
Тот фыркает: мол, не очень-то и хотелось — и удаляется вниз по улице.
— Н-н-нет тут никакого об-б-боротня! — объявляет Гриша.
Смотрит на меня одновременно пристыженно и с вызовом.
Киваю:
— Я знаю. Их не бывает.
Гриша растерянно хмурится, потом спрашивает:
— А зачем вы тогда п-приехали?
— У вас тут есть что-то другое, — вмешивается Дина. — Не оборотень, но что-то сверхъестественное.
— Так у вас в-в-всё н-настоящее?.. — шепчет парнишка.
На его лице смесь недоверия, потрясения, страха и облегчения. Так и хочется заснять столь чистые и яркие эмоции, но я держу себя в руках.
— В кадр обычно настоящая жуть не попадает, — отвечаю я.
Он молча кивает, всё ещё переваривая услышанное.
— Ты поэтому так странно себя вёл? — спрашивает сестра. — Из-за того, что якобы заманил нас на ненастоящего оборотня?
Гриша кивает.
Говорит:
— П-простите.
— Да ладно, — я пожимаю плечами. — Мы бы не поехали впустую.
— Может, у вас всё-таки происходит что-то необычное? — уточняет Дина. — Кошмары? Галлюцинации? Ссоры на пустом месте? Странные запахи — хоть что-нибудь? Пожары, несчастные случаи?..
Парнишка виновато качает головой:
— Н-нет. Всё, как об-бычно. Я поэтому и н-написал Л-лиссу. Чтобы хоть что-то не к-к-как об-бычно б-было. М-мы просто развлек-кались.
Так, ясно: ребята развлекались со скуки. Но откуда тогда то жуткое ощущение? Моё предчувствие точно относилось к комменту и фото Грибобка.
Что мы ещё не проверили?
Нас с Диной озаряет одновременно, но сестра успевает спросить первой:
— А ты не знаешь, что за собака оставила тот след на твоём фото?
Парнишка недоумённо хмурится:
— Т-точно не скажу. Но н-наверное, это бабкин М-медведь. Ой, т-точно! Она же в-ведьма!
Мы с Диной переглядываемся. Ведьма — это вариант. Чисто теоретически, пёс может быть переносчиком остаточных следов проклятья, например.
— Что за ведьма? — азартно интересуется Дина.
— Б-бабка с К-колхозной улицы. Ей, г-говорят, сто л-лет. У неё к-кошка ч-чёрная и с-собака ог-громная! А ещё она т-травы соб-бирает и с-сушит!
Мы снова переглядываемся, и я говорю:
— Покажешь, где она живёт? Только тихонько.
Грибобок кивает и ведёт нас вдоль своей улицы на соседнюю. По пути я пишу Лиссу, что мы узнали и куда идём. Он присылает в ответ стикер «ОК».
Гриша останавливается за три дома до нужного и очень осторожно указывает на него пальцем.
— Подожди тут, — говорит Дина.
Она достаёт из сумочки со шнуровкой две ведьмины свечи и отдаёт одну мне. Я вытаскиваю зажигалку.
Надо встать возле забора и зажечь свечи. Если в доме настоящая практикующая ведьма, то огоньки на миг почернеют. Ну а я почувствую привычный холод вдоль спины.
Мы подходим ближе. Ещё ближе. Ещё два шага, и…
И тут над забором появляется лохматая здоровая башка с клыкастой пастью.
— Чё припёрлись? — говорит она грубым, пьяным голосом.
Динка вскрикивает, и только это не даёт мне самому заорать.
— Чё припёрлись? — повторяет голос.
Собака, видимо, стоящая на будке, клыкасто зевает и смотрит на нас круглыми тёмными глазами со слабым интересом.
С трудом поворачиваю голову на голос и вижу нетрезвого мужика, стоящего у калитки возле ворот через дом от «ведьминого».
— Мы к вашей соседке, — говорит Дина.
— И чё? — с пьяным упорством допытывается мужик.
Видимо, придётся разбираться. Я протягиваю камеру сестре.
В воротах, рядом с которыми мы стоим, открывается дверь, и оттуда выходит невысокая, прямая как палка старушка в неожиданном для Александровки тёмно-синем летнем платье и белой кружевной накидке.
— Слышь, Тёмыч, иди-ка к себе.
Мужик икает и тут же исчезает.
Холода я не чувствую.
Старушка кивает нам:
— Заходите. Медведь добрый, он не тронет.
Когда мы оказываемся во дворе с клумбами и грядками, хозяйка спрашивает:
— И чего вам надо?
— Мы тут снимаем видео про оборотня, — милым голосом говорит Дина. — А у вас, нам сказали, есть огромная собачка! Мы хотим её заснять, можно? Я, кстати, Дина. А этой мой брат Костя.
— А я Людмила Петровна, ведьма здешняя, — хмыкает старушка.
