толпе его несколько раз ударили по лицу. Карчи Береня и Пинтера нигде не было видно. Они еще во время свалки отошли в сторону, держа под мышкой по пакету с пятью килограммами картофеля.
- Посчитаем деньги, - предложил Балинт Эси.
- Большие неприятности будут,
- Обязательно.
Посчитали, снова пересчитали, раскладывая деньги по кучкам. Недоставало двух тысяч восьмисот пенге.
- Да, на эти деньги можно было бы купить аккордеон и сцену оборудовать в зале.
- Деньги должны быть внесены в правительственный комиссариат.
- Если бы я не вылез с этими несчастными пакетами, - сказал Йошка Чорба, бледный, как смерть...
- Теперь все равно.
- Но я покрою ущерб. У меня есть приемник...
Балинт Эси снял с руки часы и бросил их в ящик с деньгами.
- Балинт, ты ни в коем случае не должен нести ответственность. Ведь ты был против...
- За все отвечаем мы все. А я в первую очередь.
Шани Мадяр полез в карман. Из кармана он достал кошелек из свиной кожи, который он получил в подарок на рождество от одной знакомой девушки. В кошельке было восемьдесят пенге. Вместе с кошельком он бросил их в ящик.
- У нас дома есть триста пенге, - сказала Кати. - К вечеру я принесу.
- И у меня есть деньги. Около четырехсот пенге, - сказала Агнеш. - Я сбегаю домой за ними.
- Другие районы богатеют, продавая картошку...
- Бросьте хныкать, - крикнул на них Балинт. - Может быть, кому-нибудь жалко, что он день проработал. Или денег жаль? Стоит только подумать, что сегодня две тысячи семей получили картошку. Ну, забирайте одеяла и пошли в Мадис!
Балинт Эси подхватил два одеяла, в другую руку взял рыночные весы и большими шагами пошел вперед.
Верные друзья
Паланкаи и Эден с рождества прятались в подвале одной из вилл на улице Верхалом. Они обросли, были грязны. Оба не переодевались, не меняли белья.
Эден иногда заставлял себя отправиться на поиски еды, но сварить что-нибудь в этой покинутой, темной вилле, вокруг которой стоял непрерывный грозный гул орудий, не решался. Он приносил то сырые яйца, то банку консервов, которую нечем было открыть, то кусок сала. Хлеба, конечно, не было.
Паланкаи едва соображал, ел он или не ел, спал или не спал. Иногда он пытался снова восстановить в памяти подробности их неудачного бегства, но это ему не удавалось. Да, это было на рассвете в Шомошбане, старый инженер Хайдок не хотел отдать ключ от автомашины, и тогда он... Кажется, он не ударил старика, только оттолкнул... Потом что-то еще произошло. Ага, Хайдок требовал расписку, а он показал ему удостоверение с эмблемой нилашистской партии. Да, этого не следовало делать... Как глупо вышло. Затем ключ... и обратно в Будапешт. Сколько волнений! Бензин, как же он достал бензин? Теперь все равно. Поздно вечером у Карлсдорфера... Как у него дрожали ноги, когда он заводил машину... Затем приехал в управление. Испуганное кудахтанье этой Варги... «Держите язык за зубами, Варга, сверните лучше эти ковры... Татар? Плевать я хотел на Татара. Пусть ждет, а если не нравится - пусть бежит вслед...» Эдена нужно было ждать у госпиталя. «Есть радий?» «Есть». «Где?» «В этой сумке». «Тогда поехали»... Рождественское утро. Чудесный зимний рассвет. Они переезжают через Цепной мост, странно, словно все вымерло вокруг. На набережной не видно трамвая. На Будаершском шоссе испортился мотор. И тогда Паланкаи впервые охватило это чувство животного страха.
Эден рассказывал одну из своих глупых историй. Странно, что его рассказ до сих пор звучит в ушах: «Представь себе, это произошло в квартире соседей моего отца. Ночью вдруг раздаются крики. Сбежавшиеся на крики застают на кровати старика в форме фельдфебеля. Тот совершенно неподвижен. Вызвали врача, живущего в этом же доме, врач осмотрел тело и говорит: «Готов». Смотрят документы. Ференц Коршош, рождения тысяча девятисотого... В доме его никто не знает, никто не может понять, как он попал в квартиру. В конце концов выяснилось, что владелец квартиры, адвокат по имени Кернер, убежал из рабочей роты, причем как убежал? Дал этому Коршошу тысячу пенге, чтобы тот проводил его на квартиру. Но Коршош очень трусил, волновался, а, кроме того, у него что-то с сердцем. Словом, здесь, в квартире, ему стало плохо. Кернер на смерть перепугался и в чем был побежал к ближайшему врачу и позвал его. Врач осмотрел фельдфебеля и сказал, что жить ему осталось не больше десяти минут, и ушел.
Однако вся эта история показалась врачу странной - он возьми и скажи коменданту дома. Пришел комендант, поднялся крик. Обыскали всю квартиру, в одном из шкафов нашли Кернера, тот тоже чуть жив от страха. Ну, его, конечно, тут же забрали. Так что фельдфебель Коршош за свою тысячу пенге смог купить себе разве что доски для гроба... Вот так будет со всеми, кто прячет евреев...» «Довольно - об этом хватит», - хотел сказать Паланкаи. Его всегда нервировало, когда с ним заговаривали в то время, когда он вел машину, а сейчас, после этой ужасной и утомительной ночи, ему казалось, что у него в мозгу вот-вот лопнут все сосуды. Не мог рассказать что-нибудь повеселей, скотина? Снова забарахлил мотор. Добраться бы только до Фехервара, там можно будет осмотреть... Но до Фехервара больше шестидесяти километров... Сколько мин рвется вокруг, боже мой! А до Клягенфурта так далеко...
Когда их остановили полевые жандармы, он сначала не понял, что им нужно. Показал командировку и даже помахал пистолетом. Жандармский офицер пожал плечами. Все равно дальше нельзя ехать. Здесь уже фронт - впереди русские. «Какая дорога свободна?» Жандармы не ответили. После Камарского леса они попытались пробиться на Будафок. Поздно. Впереди стоят русские. «Будапешт в кольце. Мы окружены, - плаксивым голосом сказал молодой прапорщик, которого поставили у развилки дороги на Будафок регулировать движение. - Конец нам», - и прапорщик заплакал. Паланкаи, теряя рассудок от страха, свернул в узкий переулок и снова помчался в направлении шоссе на Балатон, затем резко развернулся, доехал до улицы Кристины, обогнул Вархедь. Может, поехать к Обуде?.. Может, удастся у Хювешвельдя... Или уже нигде... Эден не говорил больше ни слова, застыв на сиденье машины, он следил за этой бешеной гонкой.
Хотели проехать на улицу Иштенхедь, но выяснилось, что на площади Кальмана Селл повернуть не удастся, так как Итальянская аллея уже занята русскими, Швабская гора - тоже, русские
