разрешение на пуск завода.
Чути еще раз просмотрел заметки. Ну да, конечно, нужен еще седьмой пункт: получить заказы. Они, без сомнения, смогут продать плуги, бороны, свеклорезки крестьянам окрестных деревень. Конечно, нужно срочно добыть деньги, чтобы можно было выплатить зарплату. Верно, у него нет права на продажу - только дирекция имеет право продавать... Но война диктует свои законы, он здесь представляет дирекцию, он должен решать и действовать самостоятельно.
А вдруг рабочие не подчинятся. А вдруг они скажут, что... И воодушевление Чути внезапно сменилось чувством тревоги и неуверенности.
Он стоял в холодной, полуразрушенной, пустой конторе, строил планы, писал распоряжения, а кто их станет выполнять?
Чути подошел к разбитому окну и посмотрел на заводской двор. Прямо под окнами заводоуправления - клумбы, гравийные дорожки. Серые здания цехов стояли, как угрюмые, ленивые великаны. И Чути вспомнил о буре, которая разразилась из-за контрольных часов. Он не помнил, чтобы, кроме этого случая, у него были бы еще стычки с рабочими, но и приятных воспоминаний тоже не было, ни одного. Правда, если не считать событий последних недель. Спасение станков, угон паровоза - это иной вопрос...
Чути облокотился на подоконник и посмотрел в самый конец заводского двора, на здание литейного цеха. Дверь цеха была открыта, и инженер ничуть бы не удивился, если бы из нее повалили рабочие в праздничной одежде и запели революционные песни. Или в самой середине двора кипел бы митинг, принимая новые законы и выдвигая из своей среды новых руководителей завода: старого, опытного Чизмаша или приветливого, умного Яни Хомока. Нет, нет, он бы не удивился, если бы литейщики и слесари, эмалировщики и токари каким-нибудь блистательным, внушительным, невиданным праздником, громкими возгласами приветствовали новый мир.
Но на заводском дворе все было неподвижно. Чути положил в карман свои заметки и в задумчивости вышел из кабинета.
Бесцельно бродил он среди зданий. Перед механическим цехом он на мгновение остановился. Ему послышался какой-то шум. Но нет, это ветер со свистом прорывался сквозь разбитые стекла и издалека доносился гул артиллерии. У литейного цеха он снова услышал какой-то шум. Теперь ошибиться было невозможно. Слух Чути различил среди грохота боя и шума ветра давно не слышанную, но знакомую музыку: удары кузнечного молота где-то поблизости, где-то здесь...
Он вошел в литейный цех. Холодные печи, полумрак, поломанные формовочные камеры, неподвижный кран с висящей цепью - все это нагоняло страх. Чути прошел мимо стеклянной конторки начальника цеха, обошел кучи формовочного песка. У формовочных ям работали четыре человека. Старый Чизмаш, формовщик Иштван Папп и двое молодых рабочих, имен которых Чути не знал. Увидев инженера, они остановились и поздоровались с ним. Так же, как в былое время, и все же как-то не так. Чути вряд ли сумел бы объяснить, что изменилось в их приветствии.
Четверо рабочих разбирали формовочные ящики, отдельно складывая поломанные и отдельно целые. Они собирали также неочищенные отливки и складывали их в штабели. Картина была самой будничной, но Чути замечал в ней что-то особенное, что-то совсем необычное. Ну да, конечно. Людей этих никто не посылал на работу, никто не говорил им, сделайте, мол, вот это, почасовая или сдельная плата за это такая-то. Не сидит у них на шее мастер, никто их не контролирует. Они пришли по собственной воле, чтобы начать работу. Да, да, пришли на завод, как хозяева.
Старый Чизмаш обернулся к главному инженеру и, как бы объясняя, сказал:
- Мы пришли, господин главный инженер, вот как... Мы уцелели... нужно же кому-нибудь начать работу.
- Уцелели, - сказал и старый Иштван Папп, от которого Чути никогда не слышал и двух слов. - Потому что бедный человек, господин главный инженер, как живучка, нет воды, нет соли, а она выживает, удерживается даже на каменной скале. Небольшой дождь, немного солнца, этого достаточно, чтобы зацвести.
Вагон картофеля
На Бульварном кольце, на трамвайной линии перед кинотеатром, стоял полный вагон картофеля. Это был старенький железнодорожный вагон, одна из его стенок пробита снарядом, и пробоина наспех заделана досками. На вершине картофельной горы, закутавшись в пальто и завернувшись в одеяла, съежившись, сбившись в кучу, сидела охрана из семи человек. Вагон пригнали сюда с Западного вокзала с вечера, но раздачу картофеля можно было начать только утром, а до тех пор нужно было беречь драгоценное сокровище как зеницу ока.
У Агнеш затекли руки и ноги, она пристально всматривалась в ночь. Бои в Будапеште закончились. Но над Будской стороной сверкали далекие вспышки, глухо били орудия, по небу с ревом носились самолеты. В сумрачных домах беспокойно спали люди. Если, конечно, спали.
Агнеш смотрела на сгоревшие дома и думала: «Что сейчас делают, думают, чувствуют люди?» «Человечество» - прежде это было для нее отвлеченным понятием; она не задумывалась над тем, что оно выражает, как не думают о том, из скольких капель состоит Дунай, как, говоря «справедливость», мы не думаем о множестве законов, указов и приговоров.
Записку с адресом, которую ей дали в партийном комитете, Агнеш хранила в кармане своих брюк, вернее брюк Карчи, и достала только спустя некоторое время. После встречи с Тибором она несколько дней не находила себе места. Целыми днями она спала или голодная бесцельно слонялась по улицам. Она зашла в контору, но там все было в таком же беспорядке, как и тогда, когда она приходила первый раз. Правда, не болтался на дверях приказ «председателя правления» господина Паланкаи. Зашла к Кинчешам, к своей крестной. После многочасовой ходьбы, усталая, разбитая, она напрасно колотила в запертую дверь. Она хотела работать, но ничего не делала, искала друзей и знакомых и оставалась в одиночестве. Забежала она как-то и к Кати, но застала дома только ее мать, тетушку Андраш. «О Агнешка, они с раннего утра до позднего вечера в бегах... Но ты садись, побудь немного со мной. Смотри, лепешки испекла...»
«Что-то нужно делать», - подумала Агнеш и, сразу решившись, пошла искать Мадис.
Районный комитет Мадиса помещался на первом этаже полуразрушенного дома, ранее принадлежавшего охотничьему обществу «Турул».
Когда Агнеш сквозь раскрытые настежь двери прошла в прихожую, она увидела группу юношей и девушек, вооруженных ведрами и тряпками.
- Здравствуйте, мне нужен секретарь.
- Вам длинного? Он там, в секретариате.
Агнеш осторожно обошла кучи мусора и лужи и вежливо постучала в дверь с табличкой «Секретарь».
- Вползай! - крикнул кто-то в комнате.
У покрытого зеленым сукном письменного стола посреди комнаты стоял молодой брюнет;
