уже спят и только они втроем сядут за кухонный стол, есть постный суп. Он был рад горячей пище, а после ужина, когда Яни Хомок сказал ему: «Ложитесь здесь, господин главный инженер, на мою кровать, а мы с Яни пойдем спать в кладовку, там у нас стоит железная кровать», -Чути долго отказываться не стал.
Кафельная печка еще излучала немного тепла, сквозь приоткрытую дверцу ее были видны тлеющие красные угольки. Красноватый свет тускло освещал кухню, незнакомые предметы. Пережитые волнения, далекая канонада, тяжелая клетчатая перина, непривычный матрац - все это так подействовало на Чути, что он во сне бросался в атаку и сражался с драконами.
Еще днем, когда их допрашивали в русском штабе, как бы он ни отрицал это даже перед самим собой, он чувствовал себя героем. Ему казалось, что из них четырех у него наибольшие заслуги в спасении паровоза, всего состава. И вот там от переводчика он узнал, как были спасены мартеновские печи, эмалировочный цех, почему не взлетел на воздух завод. Кто мог подумать такое про Чизмаша, про этого невысокого, худощавого молчаливого человека. Верно, в глазах Чути он был способнее многих других. «Ну, дядя Чизмаш, все будет в порядке, верно?» - спрашивал Чути, поручив ему работу посложней, но ответа он никогда не ждал, да и что тот мог ответить ему, кроме; «Все будет сделано, господин главный инженер...» И этот Чизмаш, в свои шестьдесят лет и со своим закоренелым ревматизмом, сделал то, чего никто другой сделать не решился. Когда немцы еще вовсю хозяйничали на заводе, когда отряд автоматчиков, приставленный к поезду, искал виновных в угонке паровоза и брал заложников, старый Чизмаш перешел к русским. Правда, он не один перешел к ним и не он придумал это, но что стал бы делать Йошка Бодза, если бы дядя Чизмаш не согласился идти с ним. Йошка Бодза, токарь по металлу, недавно демобилизовавшийся, был на пять лет старше своего брата Габриша. Холостой парень, он был шутник и весельчак, девушки по нему с ума сходили. Старый Чизмаш знал его только в лицо, за время работы на заводе они и двумя словами не обменялись. Старик был очень удивлен, что тот пришел к нему в самый напряженный и опасный момент. «Хлопцев моих нет дома». «А я не к ним». «К кому же?» «Дядя Чизмаш, вы ведь помните моего отца, правда?» «Ну сынок, - сказал старый Чизмаш, - нашел же ты время вспоминать о твоем старике, - и через открытую дверь указал на пламя пожаров и взрывы бомб вдали. - Присядь, если хочешь, только я все равно никуда не двинусь отсюда, ни на вершок». Но Йошка Бодза не присел. «Вы были вместе с моим отцом в девятнадцатом году, вместе скрывались от жандармов... Так вот сейчас ради него пойдемте со мной...» «Куда же?» - спросил он, хотя хорошо знал, куда тот его зовет. «Туда». «Туда?» - едва слышно переспросил старик. «Туда».
«Я сейчас вернусь, мать, - сказал старый Чизмаш жене. - Ты ступай в погреб к Ковачевичам, а я приду туда за тобой». И он уверенными, тяжелыми шагами пошел через двор по направлению к литейному цеху.
Он так знал завод, что и с закрытыми глазами нашел бы все: эмалировочные печи, погрузочную площадку заводской узкоколейки, любую яму в литейном цехе, любой станок в токарном, подвалы, машинное отделение, котлы. Все это он помнил так, как садовник помнит каждую ветку на деревьях своего сада, как мать -каждую родинку на теле своего ребенка.
Шел он не быстро, как шел обычно за материалом в соседний цех или спросить о чем-нибудь у мастера. Через полчаса они снова вышли на дневной свет, но уже далеко за улицей Месеш. Бодза немного понимал по-словацки и знал два-три десятка русских слов. Этого было достаточно, для того чтобы, оказавшись перед советским офицером, выложить ему свою просьбу: сохраните завод, сохраните работу и хлеб для 800 человек, пощадите машины, плавильные печи. Мы беремся проводить советских солдат на территорию завода. «Но учтите, что рукопашный бой требует больших жертв, - сказал офицер. Потом он добавил: - Подождите меня, пожалуйста».
Час спустя они уже шли обратно. Молча, осторожно ступая, они снова пробирались подвалами, подземными переходами.
К полуночи нацистов на заводе уже не было. По улице Цеглед тащился караван пленных фрицев.
В мерзлой земле похоронили русых парней со звездочками на шапках. Но завод был свободен, вся улица Месеш была свободна. Целыми и невредимыми остались литейный, эмалировочный, механический цехи. Сохранилось все имущество Ремеров. Можно было приводить обратно укрытый на складе металлолома паровоз и стоящие на выездных путях груженные заводским оборудованием вагоны. Сохранились и жилища рабочих, тех, что жили на территории завода, кровать, в которой главный инженер Чути провел первую ночь после освобождения...
Чути проснулся на рассвете, не поняв сразу, где он. Поясницу ломило. «Неужели почки? Наверно, простудил...» - испуганно подумал он. Потом он сообразил, что война кончилась, по крайней мере для него кончилась, и все остальные неприятности показались ему незначительными. Он вскочил с кровати и голый до пояса выбежал во двор умыться ледяной водой из заводской колонки. Делая быстрые движения, расплескивая воду вокруг себя, он согрелся и освежился.
Хозяев дома он не разбудил - по крайней мере он был уверен, что они еще спят в своей комнате. «Благодарю за ночлег, я пошел в контору. Чути», - написал он на листке, вырванном из блокнота, и пошел к зданию заводоуправления.
Проходя по заводскому двору, он снова увидел воронки от бомб, брошенное оружие, груды щебня, неубранные трупы солдат. Печальная это была картина, но Чути испытывал только потребность действовать. Стоя в одиночестве на мертвом заводском дворе, он почувствовал себя королевичем в заснувшем королевстве Авроры из «Спящей красавицы». Он спланирует и организует работы по расчистке территории, по пуску завода. Почти бегом вошел он в заводоуправление. Дверь его кабинета была распахнута настежь, бумаги разбросаны по полу, оба окна разбиты, стулья повалены, на письменном столе лежала неразорвавшаяся ручная граната. Чути поднял с пола лист бумаги и, не раздеваясь, стоя, стал делать заметки.
Первое: созвать рабочих (каждый извещает трех других). Начнут Яни Чизмаш и Яни Хомок.
Второе: исследовать возможности пуска завода. Ток временно может давать Ганц-Ендрашик.
Третье: немедленная инвентаризация машин, инструмента, сырья и полуфабрикатов.
Четвертое: произвести учет готовых изделий.
Пятое: организовать уборку территории.
Шестое: поскольку район улицы Месеш находится в непосредственной близости от линии фронта, получить от властей
