перед ней сидит Тибор... Только бы не просыпаться, только бы это все было наяву. Она здесь вместе с Тибором.
Тибор сел в кресло напротив и молча смотрел на Агнеш. «Как она похудела, - думал Тибор, - выглядит, как мальчишка... и как она хороша, у нее пепельные волосы. Надо было бы поцеловать ее, поцеловать, наконец, настоящую девушку, у которой волосы золотисто-пепельные и тогда, когда парикмахеры вот уже полтора года не получают краски для волос... Кажется, она никогда не красила губы. Собственно говоря, крашеные губы - это безвкусица. Затошнить может, если в кафе подадут стакан со следами губной помады... Какая красивая кожа у этой девочки, как плохо скрывает ее грудь широкий свитер! Вот такую бы жену иметь... Она, наверно, еще девушка...»
Агнеш смотрела на него любопытным счастливым взглядом.
Тибор вскочил.
- Мы даже не поцеловались, Агнеш!
Он хотел еще что-то сказать, какое-то ласковое слово, но почувствовал, что к его рукам неловко и пылко прижалась рука девушки. Через грубую ткань своего костюма и несколько одетых друг на друга свитеров он почувствовал, как дрожит и трепещет тело Агнеш. «Если я захочу... сейчас...»
Агнеш закрыла глаза. Она была бледна и не могла произнести ни слова.
«Не устроит же она шума, не станет требовать, чтобы я женился на ней... Почему же не?..»
Но в Тиборе наряду с желанием росло какое-то необъяснимое чувство стыда. Он вдруг почувствовал, что Агнеш стоит выше его прежних знакомых девушек, даже выше него самого. Он только сейчас понял, что Агнеш останется чистой даже в том случае, если сейчас... Агнеш любит его так, как любят в шестнадцать лет в мальчишеских снах, беззаветно, не думая о себе, и не потому любят, что хотят выйти замуж и стать женами и матерями, а становятся женами и матерями потому, что любят. Агнеш всегда будет считать его своим мужем, даже если не увидит его больше... Тибор еще не выпустил ее из объятий, но знал, что он ничего не посмеет сделать, с любой другой девушкой - да, но с этой не посмеет.
- Тибор...
Агнеш чувствовала, что все прошлое и все будущее заключено в этом поцелуе. В нем - вознаграждение за страдания прошедших месяцев, любовь, радость, обещание. Вздрогнув, она вдруг почувствовала, как рука Тибора сползла с ее плеча и настойчиво потянулась к талии, потом она снова почувствовала, как руки Тибора гладят ее плечи и руки, гладят почти по-дружески, по-братски.
- Не сердитесь, Агнеш, видите, я сделал вам больно. - Тибор достает из кармана белый батистовый платок и нежно вытирает им губу Агнеш, на которой показалась капелька крови.
Эва умышленно долго не появлялась. Они смущенно сидели опять друг против друга, в креслах. Тибор сам не знал, благородно он поступил или глупо. Когда он впервые в жизни был на охоте в Шомошском лесу Хофхаузеров, то заблудился и в зарослях дубов и кленов увидел козулю. За ужином он хвастливо рассказывал, что пожалел бедное милое животное. «Не хватало, чтобы ты ее застрелил, - сказал тогда старый Хофхаузер. - Запрещено охотиться на козуль. И, кроме того, не переживай, она все равно убежала бы у тебя из-под носа». Гости рассмеялись. Гм... кто знает, действительно ли это зависело только от него?
Агнеш ничего не имела бы против, если бы Эва вообще не возвращалась в комнату, если бы Тибор продолжал неподвижно сидеть, сидеть бы так вечно, сидеть, сохраняя на губах вкус поцелуев в этой усыпляющей, одурманивающей атмосфере счастья, в этих мягких уютных креслах. Часы, увенчанные фиалками, снова заиграли. Одиннадцать звонких ударов маленького колокола. На окнах кружева до пола, на стене синяя птица, на рояле Крейцерова соната... Это нельзя забыть.
Эва принесла чай, консервированное молоко и тарелку яблочных оладий. Тибор весь отдался еде.
Эва с иронией и удивлением смотрит на Агнеш и, заметив пораненную губу, начинает быстро разливать чай.
- Я спешу, - неожиданно и резко говорит Агнеш, перебивая Эву на половине фразы. Та рассказывала как раз, что ее муж, полковник доктор Дюла Винцеллер, прислал за ней машину, но, конечно, в самую последнюю минуту. Пока она занималась упаковкой мебели, Будапешт был уже полностью окружен, и она, слабая женщина, оказалась здесь одна в этом ужасе. Родители ее остались в Буде, попасть туда было уже невозможно. О Тиборе никаких вестей... потому что Тиби - просто глупец, мало ли что он был в ссоре с Дюси, он свободно мог прийти сюда... Дюси не такой человек, чтобы выдать своего шурина, даже если тот дезертир, - нет, ни в коем случае. Он настоящий венгр, знает, что такое гостеприимство, и вообще его не было дома. Сейчас не следует даже говорить в таком тоне о бедняге, нужно успокоиться...
- Я спешу, - снова сказала Агнеш и сама больше всех удивилась сказанному. Куда ей спешить? Вместо того чтобы сидеть еще и смотреть на Тибора...
У калитки сада Тибор быстро, но вежливо простился с ней.
- Извините, я вас не провожаю домой, Агнеш... в городе еще идут бои, и мне не желательно выходить из дому. Но я приду к вам, обязательно приду... Может быть, не в ближайшие два дня, но вскоре мы обязательно увидимся... Мы о многом поговорим... и в концерт сходим. Помните, мы ведь должны друг другу «Мейстерзингеров»! Берегите себя, я приду к вам... и мы обо всем поговорим.
Рука Агнеш холодна как лед. Поцелуй Тибора жжет ей руку. Она почти бегом идет по направлению к площади Лэвэльде, там она вдруг резко останавливается: ближе было бы идти домой по улице Фиуме. Она возвращается. Нет, на виллу она не будет смотреть, но все же с тоской смотрит сквозь ограду.
Она не хочет сейчас вспоминать об этом, не хочет признаться себе, что разочаровалась, что хотела быть счастливой, что хотела запечатлеть все в своей памяти таким, каким оно было в момент, когда часы пробили три четверти одиннадцатого. Прощание.
Тибор подчеркнуто быстро возвратился в комнату.
Эва снова сидела у рояля и, когда вошел брат, стала насмешливо наигрывать свадебный марш из оперы «Сон в летнюю ночь».
- Ты бестактна, - сердито буркнул Тибор.
- Та-ра-та, ра-рам-там-там...
- Прекрати! - Берегись, Тибор, ты на ней женишься!
- Я-я?
- Конечно, ее может взять в жены и вацский епископ, но он дал обет безбрачия.
Тибор перебирал книги на полке.
- Когда ты смущен, то спешишь уткнуться в книгу. Помнишь, после скандала в Рике
