они вместе слушали Седьмую симфонию, с которым, взявшись за руки, гуляли под цветущими каштанами. Тибор, улыбающийся, всегда иронически настроенный, милый Тибор, хороший, дорогой Тибор не забыл ее, пришел в контору, чтоб найти ее, написал ей записку. Тибор хочет ее видеть... Тибор...
Пока Агнеш дошла до Фашора, она согрелась. Особой усталости не испытывала. Только учащенно, неровно билось сердце и немного трудно было дышать. Она глотала часто, маленькими глотками дымный, пахнущий гарью, холодный воздух. Еще раз проверила номер дома, Она знала его наизусть, но буквы, написанные руной Тибора, были такие милые, такие дорогие... «Мой шурин, доктор Винцеллер». Она смотрела на искалеченные виллы, на сады с поломанными деревьями. Втайне она надеялась, что ей не придется стучаться. Тибор будет в саду, будет ее ждать. Тибор почувствует, что она пришла.
Таблички с номерами, сохранившиеся лишь на немногих домах, были повреждены. Цифры едва можно было разглядеть. Но Агнеш кое-как сориентировалась. В нескольких шагах от угла улицы Байза, за поломанной кованой железной оградой, стояла двухэтажная вилла. Большая полукруглая терраса, спущенные зеленые шторы делали ее похожей на человека в темных очках. В угол дома попала бомба. Но большая часть дома уцелела. В саду дрожали от холода голые кусты. Агнеш остановилась у калитки и подождала немного. Она надеялась, что вот- вот дрогнет куст и из-за него выйдет Тибор или подаст голос. Как дети, играющие в прятки: «Я здесь, ищи меня».
Но никого не было. Лишь ветер покачивал ветви, жалюзи равнодушно смотрели на мир. Никто не помог Агнеш найти дорогу к ее милому. Парадным входом в виллу в мирное время, по-видимому, служила терраса. А сейчас на огромных, когда-то застекленных дверях висел большой замок. Правда, замок этот был чисто символическим знаком, так как стекол в створках двери давно не существовало. Развороченный угол дома, стеклянная дверь без единого стекла, и на ней висит огромный ржавый замок. «Плевать я хотел на тебя, бомба, и на тебя, война, - Мой дом - моя крепость».
Агнеш несколько раз обошла вокруг дома. Наконец за баррикадой из бензиновых бочек, грудами мусора и поленницами дров она обнаружила небольшую лесенку, ведущую вниз, и в конце ее -облезлую коричневую дверь. Она постучала. «Только бы вышел он, Тибор, господи, только бы он...» Дверь приоткрылась, в щель просунула голову строгая дама в черном. Зачесанные назад и собранные в пучок волосы, платье без всяких украшений, открытое лицо, прямой узкий нос. «Посмотрите, Агнеш, такую статую мастер вылепил бы одним движением» ,- сказал бы про нее Тибор.
- Кого вы ищете?
- Тибора. Тибора Кеменеша... Я Агнеш Чаплар.
- Пожалуйста, я провожу вас.
Дверь отворилась. Женщина в черном не заметила протянутой для приветствия руки Агнеш. Может быть, потому, что это экономка, которая не позволит себе здороваться за руку с гостями хозяев, а может быть... Агнеш с опасением и тревогой оглядела себя с ног до головы. Там, на улице, все были одеты так же, как она: в грубые ботинки, свитер, мужские брюки. Еще полчаса назад она чувствовала себя в лучших шерстяных брюках Карчи очень хорошо, но это было там, а здесь... Агнеш казалось, что здесь действуют другие законы.
Она пошла следом за женщиной в черном. Агнеш была так смущена, что даже споткнулась об угол ковра. Они прошли по большому холлу. Сквозь щели жалюзи света поступало мало, но Агнеш все же разглядела огромные филодендроны в горшках и большие кресла в полотняных чехлах. В окне что-то сверкнуло. Стекло? Господи, и стекло сохранилось в окнах! В доме почти не видно следов «осады», он выглядит таким, какой бывает в летние дни квартира, жильцы которой выехали на Дачу.
Экономка направилась к лестнице, ведущей на второй этаж. Здесь лежал свернутый у стены ковер, а на поворотах лестницы, у подставок для цветов, лежали мешки с песком, стояли жестяные посудины с водой.
Откуда-то из комнат неслись звуки рояля. Агнеш, которая и до этого чувствовала себя, словно во сне, на мгновение даже остановилась. Кто-то играл Крейцерову сонату. Тибор?
- Прошу сюда, - сказала экономка и открыла створку белой двери. -Барышня Чаплар. - В следующее мгновение Агнеш увидела Тибора.
Тибор стоял у рояля, совершенно здоровый, гладко выбритый, в чистой рубашке с любимым синим галстуком и теребил рукав серого пиджака. Он посмотрел в сторону двери только тогда, когда женщина в черном произнесла фамилию Агнеш.
Агнеш с радостью бросилась бы с распростертыми объятиями навстречу Тибору, но у нее едва хватило сил переступить через порог.
- Тибор! - прошептала она, и на глаза ее навернулись слезы.
- Ну, ну, малютка Агнеш! Как мило, что вы пришли, - сказал Тибор с искренней радостью и поспешил ей навстречу. Секунду он колебался, затем склонился, вежливо поцеловал руку и на миг прижал к себе Агнеш. В следующее мгновение он уже повернулся.
- Агнеш, разрешите вам представить мою сестру Эву.
Крейцерова соната прервалась на середине такта. Из-за рояля встала женщина лет двадцати пяти - тридцати и закрыла его.
- Эва, милая, ты еще не знакома с Агнеш Чаплар, отличным главным бухгалтером Завода сельскохозяйственных машин.
- О, мы почти знакомы, я столько слыхала о вас! Здравствуйте, дорогая!
Две женщины мгновенным взглядом окинули друг друга с ног до головы. Халат из тяжелого шелка и громоздкие мужские башмаки, безукоризненные чулки и заштопанный свитер, французские духи и лицо, огрубевшее от дождя и ветра. В приветливом рукопожатии ревниво и враждебно сошлись теплая, мягкая рука и сухие пальцы с коротко остриженными ногтями.
- Садитесь, пожалуйста, дорогая. Чаю? Кофе? Хотя бы для того, чтобы вы остались вдвоем, - рассмеялась Эва и скрылась за дверной шторой.
«Запомню эту картину...» - думала Агнеш. С детских лет она «собирала» образы. Если ей что-нибудь нравилось, что-нибудь производило на нее сильное впечатление, она старалась сохранить это в памяти.
Глубокие удобные кресла, как хорошо свернуться в клубок и отдыхать в них! Низкий круглый столик, на нем кружевная скатерка и хрустальная ваза. У стены старинный комод, в каком-то замысловатом стиле. На комоде большие часы, с одной стороны фигура женщины из белого фарфора, с другой - пухлые фарфоровые дети с корзинкой, полной темно-лиловых фиалок Часы только что прозвонили - совсем как чистый далекий звон сельского колокола. Раз, два, три. Три четверти одиннадцатого.
На окнах кружевные гардины до самого пола, на рояле открытые ноты - Крейцерова соната... На кремовых шелковых обоих над цветами странной формы порхают сказочные синие птицы. И
