двадцати двух лет. Но в каштановых волосах ее прячется белая прядь.
- Я Ливия Бакош, - протягивает руку женщина. - Вам нужна помощь?
Агнеш от смущения краснеет. На улице все казалось таким ясным и простым, а сейчас приходится говорить, зачем она пришла сюда. Еще подумают, что ей нужна какая-нибудь справка, что она не была нилашистской... или что она и на самом деле пришла за помощью. Что же ответить? Что она увидела плакат?
К столу подходят двое молодых людей. Один из них высокий, черноглазый, одет в дождевик, на шее серый шарфик, лицо немного бледно, но, несмотря на это, он очень весело и приветливо улыбается. Второй - коренастый, рыжеватый, курносый, представился Агнеш:
- Шандор Мадяр, - а затем повернулся к Ливии Бакош, - Слыхала? Балинт наконец счастлив.
- Да? Ливия Бакош улыбнулась.
Шани Мадяр повернулся к Агнеш и стал рассказывать
- У Балинта, видишь ли, целых два месяца болел зуб, но, когда человек дезертировал из армии, да еще кое в чем замешан, не пойдешь ведь к незнакомому врачу рвать зуб... И этот бедняга каждый день до полуночи мечтал о таком времени, когда он сможет сесть в зубоврачебное кресло и попросить врача вырвать дырявый зуб. Он говорил, что будет после этого более счастлив, чем после первого свидания. Так вот только что его мечта сбылась.
Агнеш и Ливия Бакош громко рассмеялись.
- Не верю, - сказала Ливия Бакош.
Молодой человек в плаще открыл рот и показал свежую, еще кровоточащую ранку.
- Убедилась! - засмеялся Шани Мадяр.
- И не один зуб вырвали у него, а целых два. Идем мы сюда. Вдруг Балинт заметил над запасным выходом одного бомбоубежища большой красный крест. «Зайдем», - говорит он. И так быстро понесся на своих длинных ногах вниз по лестнице, что я едва поспевал за ним. В бомбоубежище виднеется фигура в очках, с красным крестом на рукаве. Балинт подбегает и говорит: «Будьте добры, выдерните у меня зуб». Доктор с улыбкой качает головой и говорит: «Нельзя, сынок, нет ни воды, ни электричества, ни болеутоляющих средств». «А щипцы есть?» - спрашивает Балинт. «Щипцы есть». - «Ну, тогда тащите». Доктор заглянул в рот нашему другу и всплеснул руками: «Воспаление надкостницы, необходимо удалить два зуба. Но только не потеряйте сознания». Балинт раскрыл рот и... больше я ничего не помню - потерял сознание. Балинт потом вытащил меня на свежий воздух. Так было, Балинт, или не так?
Но Балинт уже исчез.
- Такой уж парень, - сказала Ливия Бакош, - как только речь найдет о его храбрости или порядочности, он тотчас же испаряется. - А затем, после паузы, добавила:
- Если бы ты только знала, какой это человек. - И девушка к очках, сразу став серьезной, глубоко вздохнула. - Но ты все еще не сказала, зачем пришла?
- Я, собственно говоря, ни за чем... я прочла плакат...
- Так.
- Я не очень разбираюсь в политике... но в этом вы правы, что-то нужно делать... иначе мы погибнем...
- И ты поэтому пришла?
- Да.
- Ты где-нибудь работаешь?
- Я главный бухгалтер Завода сельскохозяйственных машин. Но уже несколько месяцев не была в конторе.
- Сколько тебе лет?
- Скоро двадцать три.
- Прежде всего сходи на завод, может быть, ты нужна там. - А затем приходи к нам в Мадис, - вставил Шани Мадяр.
- Я запишу тебе адрес, - сказала Бакош. - Мадис - это Венгерский Союз демократической молодежи... А что там - сама увидишь.
На улице Агнеш окунулась в морозный воздух, вокруг были закопченные развалины. Собственно говоря, она ничего не добилась. Она сама знала, что нужно пойти в контору. А Мадис, бог его знает, что это такое. Но записку с адресом она все же спрятала получше.
Агнеш устала, ей хотелось есть. Утреннее воодушевление улетучилось. А еще разбирать развалины бралась, орудовать киркой, лопатой, когда она едва на ногах держится. Сколько миллионов тачек камней, сколько миллионов лопат мусора ждут уборки, сколько миллионов раз нужно напрячь мускулы рук, наклониться, сколько миллионов кирпичей нужно уложить вновь, сколько окон застеклить... И сколько людей способны на такое дело?
Она прислонилась к дереву. На его расщепленном стволе белеют клочки бумаги, листки из ученических тетрадей, прикрепленные кнопками или кусками шпагата. «Ищу сына, Яноша Пала, восьми лет. Кто знает что-нибудь...» «Внимание! Увезенная с обудского кирпичного завода Анна Фрид ищет своих родителей...» «Артиллеристы! Кто видел моего отца, лейтенанта Лайоша Гере, который участвовал...»
Сколько веры должно быть в сердце тех, которые вывешивают эти записочки у развалин, на стенах уцелевших домов во всю длину Бульварного кольца, сплошь оклеивают ими глиняные домишки Обуды и молчаливые ограды Рожадомба? Слезные мольбы, вопль надежды: «Кто видел... дайте знать...»
Агнеш нащупала в кармане записку. «Утром пойду в контору».
Хоть босиком..
Когда у Оперы Агнеш свернула в узенький переулок, ее охватило сильное волнение, сердце забилось так сильно, что, казалось, оно вот-вот выскочит из груди. Нет, эта улица совсем не походила на прежнюю, на ту, о которой она вспоминала и которую много раз воскрешала в своей памяти. Да и сама она не спешила в контору, весело помахивая портфелем, одетая в легкое летние платье. На ней был костюм Карчи, на ногах грубые ботинки, портянки. Ветер швырял и лицо хлопья снега, распространялся смрадный запах падали, горящих тряпок и резины. На улице был пожар Горел нижний этаж четырехэтажного дома, языки пламени с хлопьями сажи то и дело вырывались из окон. Вокруг дома стояла толпа людей, но никому не приходило в голову тушить. Это было жутко, Искры прыгали в воздухе, и пламя освещало худые, грязные лица, В нескольких шагах от горящего дома какая-то женщина, присев на корточки, разыскивала что-то в снежном сугробе.
Агнеш останавливалась после каждых двух шагов. Тяжело дыша, она с трудом пробиралась через покрытые снегом кучи мусора и щебня, черев ямы. Наконец она оказалась перед знакомым домом. Сердце ее громко стучало, когда она свернула в подъезд и стала подниматься на второй этаж. В огромном окне лестничной клетки чудом сохранилось одно стекло. Небольшое, может быть, всего в сто квадратных сантиметров, но сохранилось.
Она долго и пристально смотрела на этот маленький кусочек голубого стекла и вдруг подумала: сейчас восемь часов утра, она спешит на службу, коллеги ее, наверно, уже все на месте, может быть, зайдет и Тибор, он предстанет перед
