растрепанной бородой. Сидит неподвижно, только ветер раскачивает его солдатскую сумку, Агнеш даже затошнило от ужаса. Стеклянные глаза мужчины смотрят на нее, смотрят в упор, не моргая. Мертвец.
Агнеш хочется бежать, спастись от этого ужаса, громко закричать. Что стало с городом? Кто построит все то, что сейчас разрушено? Сколько болезней, сколько голодных, какие страдания ждут оставшихся в живых?
На мгновение Агнеш просыпается. Все еще ночь, непрерывно и глухо гремят орудия. «Но я ведь дома, в своей постели...» Словно иглой, кольнуло в сердце радостное чувство. Она наконец согрелась в кровати, в этом уютном гнездышке во тьме военной ночи. Агнеш опять засыпает.
К утру гул орудий смолк. Сквозь жалюзи проникает свет. Агнеш вскакивает с кровати и распахивает ставни.
Голубое небо. Безоблачное, ярко освещенное солнцем небо. И в лучах этого утреннего света преображается все вокруг.
Агнеш обходит комнату. Взволнованно перебирает она книги на полке, поглаживает мамину швейную машину, покрытую вязаным покрывалом, перелистывает школьные тетради Ферко. Мебель, отцовский ящик с инструментами, старые картины на стене... Ведь вернутся же домой мать, отец, оба ее брата. Как счастливо они все заживут!
В нее вдруг вливаются силы, и она с удовольствием берется за дело. В подвале в одном кране есть вода. Агнеш берет ведро и становится вместе с другими в очередь.
- Больше половины не наливайте, - советуют ей соседи.
- Что, мало воды?
- Нет... вы не в силах будете дотащить ведро.
И правда, даже полведра воды трудно нести, и, как ни осторожно она несет, все равно выплескивается. Но зато у нее есть теперь вода для питья, есть чем умыться! Соседи дают ей несколько спичек, во дворе в куче мусора она находит несколько щепок. Надо попытаться растопить плиту. Но щепки не хотят гореть. Кухня полна дыма. Промерзшая, полуразрушенная труба не дает тяги. С тех пор как провели газ, плиту ни разу не растапливали, а это, пожалуй, было лет десять назад. Кладовая пуста. Немного фасоли, может, с полкилограмма муки, на дне банки слой жира с палец толщиной, несколько луковиц - вот с чем приходится ей начинать хозяйничать. Сварив постный суп, она тут же съедает его прямо из закопченной кастрюли. Только в полдень она принимается за уборку. Собирает в совок куски штукатурки с пола, стирает пыль. Агнеш не успевает за -кончить уборку, как дом снова содрогается от взрыва, опять опадает штукатурка, рвется промасленная бумага, которая заменяет в оконных рамах стекло. Она нашла под кроватью две целые застекленные рамы, заботливо укутанные в тряпье. Как хорошо, что она не успела вставить их в окна!
Агнеш опять охватывает отчаяние и растерянность. Как она будет жить одна? Кто знает, сколько немцы продержатся в Буде, когда вернутся домой мать и братья?.. Там, на улицах, рвутся бомбы, и так жутко оставаться одной в покинутой пустой квартире. Наконец она не выдерживает и, набросив на себя пальто, спускается по лестнице на улицу. Может быть, удастся что-нибудь узнать, достать что-нибудь из съестного, может быть, встретить кого-нибудь, кого ищет и ждет.
Но улица такая же, какой была вчера. Г руды развалин и трупы, Дым и копоть. Небо опять заволокло тяжелыми снеговыми тучами. Нужно бежать отсюда. Спасаться, бежать без оглядки. Бежать куда-то, где светит солнце и зеленеют пальмы, где ласково шумит море и люди счастливы.
И она бредет, бредет бесцельно, среди воронок от бомб, обвалившихся стен, вырванных из земли оград. Изуродованные лица мертвых, испуганные, изможденные лица живых, голод, страдания. И где-то, со стороны площади Дэбрентеи, непрерывный гул орудий.
На степе разрушенного дома кусок белой бумаги. Это плакат. На нем темно-синие печатные буквы. Его повесили недавно - бумага совсем еще сырая.
Не верилось, никак не верилось, это было удивительно: у кого-то нашлись силы и желание в такое время печатать плакаты - варить клей и окоченевшими пальцами прикреплять их к станам, вместо того чтобы собирать среди руин для себя топливо, драться за кусок конины, толкаться в очереди за водой. Кто же они, те, что хотят навести порядок, дать совет, помочь ближнему, кто в такое время проявляет заботу о других? «Выходи из подвала... восстанавливай свой дом! Помогай разбирать развалины! Помоги спасти нашу прекрасную столицу от окончательного разрушения и голодной смерти! Венгерская коммунистическая партия».
Она читала, читала со все возрастающим волнением. Ей казалось, что слова плаката обращены именно к ней, что именно от нее ждут сейчас помощи, ждут, чтобы она восстанавливала, убирала, помогала. «А я хотела бежать отсюда, я не видела цели, будущего, не знала, где взять силы... Ну вот, и я тоже нужна».
В это трудно было поверить, но в то же время это было так естественно: тайная сила, вызревавшая под землей, в подполье, о которой упоминали только шепотом, вдруг вышла на поверхность и зовет под свое знамя, призывает к труду испуганных, растерянных людей.
«Помогай разбирать развалины!»
«Конечно, я готова помочь...» - думает Агнеш, снова перечитывая плакат. В ней сразу созрело решение: «Я пойду туда, явлюсь к ним... надо спросить, что именно нужно делать».
Агнеш сама удивилась, как быстро добралась она до Бульварного кольца и нашла там двухэтажный, видавший виды облупившийся доходный дом, к дверям которого был прикреплен лист белой ватманской бумаги. Надпись красными чернилами гласила о том, что это помещение коммунистической партии.
Никого ни о чем не спрашивая, она поднялась на второй этаж. Прямо с лестничной площадки вошла в большой зал. Несколько деревянных скамеек, два письменных стола, вешалка у стены - вот и вся его меблировка. Канцелярские столы старые, облезшие. За одним из них сидит худая женщина в очках и пишет на длинном листе бумаги колонки цифр. На другом письменном столе стоит старая пишущая машинка «Ремингтон», рядом с ней - пустая цветочная ваза. Молодой мужчина одним пальцем что-то печатает. В зале много народу, человек сто. Обстановка напоминает перрон вокзала, куда только что прибыл поезд: отдельные группы людей громкими восклицаниями приветствуют вновь прибывающих. «Шани!.. Андриш!.. Вы живы, вот здорово!..»
Агнеш никто не замечает. Некоторое время она стоит в нерешительности,у нее кружится голова от шума и беготни. Она чувствует себя чужой, никому не нужной. Но вот худощавая женщина, сидящая за письменным столом, обращает на нее внимание и приветливо спрашивает:
- Вы кого-нибудь ищете?
- Нет, но... собственно говоря...- смущенно отвечает Агнеш и подходит поближе к письменному столу. Только сейчас она замечает, что женщина в очках, пожалуй, одного возраста с ней, что ей не больше
