спать... хорошо бы поспать. Вдруг в комнату вошел Татар. Может быть, он и стучал, но стука никто не слышал. Он появился в комнате так неожиданно, как в опере из люка появляется бес или как в страшных сказках - смерть: «Ты звал меня, я здесь».
Он похудел, на нем был приличный костюм и приличное пальто. На голове вместо шляпы русская меховая шапка. В одной руке он держал корзину, покрытую кухонным полотенцем, в другой -поднятой вверх и вытянутой вперед, покачивалась, как боевое знамя, бутылка вишневого сока. Минуту он стоял молча посередине комнаты, под неподвижными застывшими взглядами Императора и Ольги. Затем, словно он много раз репетировал эту сцену перед зеркалом, направился прямо к кровати. Он осторожно поставил корзину и бутылку вишневого сока на маленький столик. В корзине под полотенцем можно было увидеть красную эмалированную кастрюлю, маленькую четырехугольную буханку хлеба и кусок колбасы, размер которого определить было нельзя.
Доктор и Ольга, не отводя глаз, следили за каждым шагом Татара, как прожектора противовоздушной обороны ведут пойманный лучами вражеский самолет. Татар неожиданно повернулся, закрыл на мгновение своим телом корзину, широко развел в стороны руки и остановился перед доктором.
- Я-таки дожил до этого дня! Я снова вижу вас! Сколько бессонных ночей провел я, сколько тревог и волнений пережил! Дорогой господин доктор! Мы снова вместе! Если бы вы знали, сколько я перетерпел из-за вас! Два раза меня допрашивали в гестапо! Помните, я говорил вам, берегитесь Паланкаи! Сколько раз предупреждал вас, не правда ли? А Карлсдорфер, вот лицемер! Ведь у него были деньги! За сто тысяч форинтов гестапо готово было отпустить вас, но он не дал денег! Ой, дорогой господин доктор, вы все же выжили! Есть бог, теперь я твердо знаю, что бог есть!
Доктор Ремер, как завороженный, смотрел на чуть-чуть сползшее с корзины посудное полотенце. Красная эмалированная кастрюля напомнила ему о прекрасных обедах. Он чувствовал запах горячего мясного супа, нос его улавливал тонкие ароматы воображаемых блюд, ноздри задрожали, и он стал судорожно глотать слюну. Затем видение мясного супа с тонкими, как ниточки, лапшинками, кусочками петрушки и кружочками моркови исчезло, и вместо него появилось видение фасолевого супа: жирного, коричневого навара, в котором среди драгоценных камешков пестрой фасоли утесом возвышался кусок свинины... О, если бы в кастрюле был фасолевый суп!.. Доктор Ремер почти бессознательно слушал болтовню Татара. - Я отомщу за ваши страдания, отомщу, пусть даже ценою собственной жизни! Я разыщу этого проклятого нилашиста... Я передам его властям! Прошу вас, господин доктор, доверьтесь мне, поверьте, что единственный преданный вам человек - это я! Скажите, что вы мне доверяете!
Жена Ремера сидела на краю кровати, в полуметре от корзины. Она смотрела на вишневый сок. Она пыталась смотреть на что-нибудь другое, на мужа, на Татара, пыталась следить за тем, что говорит управляющий фирмой, но слова отскакивали от ее барабанных перепонок как горох от стены. Она не разбирала слов, потому что все они имели для нее в эту минуту только одно значение: «Этот вишневый сок ваш».
- Скажите, что вы мне доверяете, господин доктор. Нет у меня другой цели в жизни, как только верно служить фирме...
- Пожалуйста, дорогой друг... пожалуйста, садитесь, благодарю, очень благодарю вас за вашу преданность...
- О, я только... самый элементарный долг человека... После такой ужасной бури... и если это вас не обидит, я хотел бы... немного пищи... Мы тоже очень нуждаемся, но моя мама будет теперь каждый день посылать вам немного еды. Если разрешите, сударыня, немного фасолевого супа... Он, пожалуй, еще не остыл, пожалуйста. Я завтра вернусь, если господин доктор даст указание приступить к работе, созвать работников в контору, составить опись имущества, подготовить заявление о привлечении к уголовной ответственности нилашистских преступников... К тому времени господин доктор немного придет в себя, и, если вы разрешите, приятель моего шурина - отличный каменщик... Я его еще сегодня пришлю привести в порядок квартиру.
Жена Ремера медленно разобрала корзину. Стоя спиной к мужчинам, она развязала тонкий шпагат, удерживавший бумагу на бутылке с вишневым соком. Старый пергаментный колпачок громко зашуршал. Ольга вздрогнула, как вор, пойманный на месте преступления, но все же вытащила из бутылки наполовину высохшую ягоду, твердую как камень, и, млея от наслаждения, положила ее в рот. Потом она сняла крышку с кастрюли. Поднялось облако пара, в затхлой, продымленной комнате торжествующе распространился аромат фасолевого супа.
- Я уже заготовил доверенность, господин доктор, - подобострастно сказал Татар. - Я всей душой предан вам... пожалуйста, у меня есть ручка.
Татар полез в карман и побледнел. Рука его остановилась на полпути. Какая глупость! Он все до мелочей рассчитал так предусмотрительно, как капитан корабля, плывущего в океане, а про самопишущую ручку забыл. Забыл о том, что массивный золотой паркер принадлежал доктору Ремеру.
Но замешательство его длилось всего лишь секунду. Рука его теперь уже твердо, без дрожи продолжила свой путь. Он достал из кармана ручку.
- Может быть, я доставлю вам маленькую радость, господин доктор. Я сберег вам... пожалуйста, в знак того, что каждый день ждал вас, - ваша ручка!
И дрожащие, худые, как у скелета, пальцы доктора привычным движением взяли дорогую, такую знакомую вечную ручку. Казалось, он снова сидел в конторе и, как прежде, облеченный всей полнотой власти, решал дела Завода сельскохозяйственных машин. Его охватило чувство умиления, когда он увидел свою привычную подпись на белом листе бумаги под отпечатанными на машинке строчками: «Поручаю господину управляющему Татару...» Татар исчез так же внезапно, как и появился. Его появление могло показаться галлюцинацией, если бы не остались явные знаки реальности его в виде посудного полотенца, белого в красную клетку, полной кастрюли фасолевого супа, хлеба, муки, домашней колбасы, вишневого сока, заботливо уложенных на дне корзины двух тарелок, двух ложек, двух кружек и вечной ручки в руках доктора Ремера.
Подавая мужу тарелку супа, госпожа Ремер предупредила:
- Ешь не спеша, ты еще не совсем здоров.
Доктор с такой силой схватил тарелку что суп пролился на руку. Он хотел что-то сказать, но не мог, он глотал, глотал, задыхаясь и не пережевывая фасоль,
- Он принес мне мою ручку...
Жена не сводила глаз с вишневого сока.
- Он принес мою ручку, а я бы никогда не узнал, что она у него...
- Паланкаи всегда был темным, мерзким типом, - сказала Ольга.-Можно было сразу, по глазам определить этого нилашиста.
- Японский учил... японский!
- Татар
