перед собой немигающим взглядом.
– Я не знаю, сир.
– Но вы знали, что Элспет Спиндл перенесла лихорадку. Вы знали это, когда мой сын обещал взять вас в жены.
– Да. – Линден открыл было рот, но Айони опередила его: – Да, Ваше Величество.
Глаза короля вспыхнули.
– Ты согласилась выйти замуж за Хаута, зная, что привяжешь его к семье, укрывающей зараженную? Ты мне отвратительна.
– Отвращение, – отозвалась Айони голосом, полным безразличия, – взаимно.
В комнате воцарилась тишина. Даже собаки замерли.
Линден замахнулся – и открытой ладонью ударил Айони по лицу.
Элм застыл. Его кулаки сжались с такой силой, что на костяшках вновь закровоточили свежие ссадины. В нос ударил запах соли, проникая глубже, в разум.
«Не двигайся, – предупредил его Рэйвин, – стой на месте».
Король осушил свой кубок.
– Попробуйте еще раз, мисс Хоторн.
Щека Айони покраснела на мгновение после удара, но румянец стек с ее кожи, оставляя ее по-прежнему идеальной.
– Я никогда не лгала Хауту об Элспет. Он не спрашивал меня о семье. Он вообще почти ни о чем меня не спрашивал.
Трон застонал под весом короля, когда он подался вперед.
– Вы были там, когда она напала на него?
– Нет.
– Как они оказались наедине?
Тирн вздрогнул – и это привлекло внимание короля.
– Ну? – рявкнул он.
Тирн прикрыл глаза, утирая слезы. Или, может, он пытался спрятать лицо от взгляда Эрика.
– Я… Принц Хаут хотел поговорить… – Он сделал слабый вдох. – Я привел Элспет к принцу, Ваше Величество.
До этого момента Эрик Спиндл был как стекло: гладкое, неподвижное. Но теперь все его тело подалось к шурину, а в голубых глазах полыхнуло пламя.
У Элма пульс колотился в ушах, волоски на руках встали дыбом – такое напряжение повисло в зале. Он сунул руку в карман, поглаживая знакомый бархат Косы, но долг не давал ему покоя: «Я спасла тебе жизнь – настал твой черед».
Нужно было действовать сейчас, когда она была под властью Чаши – тогда король поверил бы ей. Но Айони Хоторн не дала ему ни единой подсказки, лишь обронила, что ей нужна свобода, чтобы бродить по замку без препятствий. Богатый опыт подсказывал Элму, что Коса способна принудить человека ко многому. В том числе и солгать под Чашей, чтобы спасти себя.
Но это не пройдет даром. Ложь остается ложью, а Чаша воздает за ложь десятикратно. Совсем недавно он наблюдал, как Элспет Спиндл рвало кровью, густой, словно грязь, после попытки солгать под Чашей.
Нет, он не мог заставить Айони лгать – это было слишком рискованно. Ему придется солгать за нее – чужими устами. Устами того, кого не будет жаль принести в жертву яду Чаши.
«Ты, – сказал он сам себе, взглянув на Тирна Хоторна, который все еще прятал лицо в ладонях. Элм трижды коснулся Косы в кармане. – У тебя все получится».
Элм почувствовал, как соль обожгла ему нос – и вытолкнул ее наружу. Сузив глаза, он сосредоточился на Тирне Хоторне. На том, чего Тирн хотел.
А Тирн, так старавшийся спрятать свое ничтожество, прятал в ладонях и остекленевшую мертвенность подчинившегося Косе. Тирн хотел защитить свою дочь. Хотел оправдать ее.
Голос Тирна прозвучал громко, несмотря на сжимающие лицо ладони.
– Я предан вам и вашей семье, мой король, – проговорил он. – Я бы никогда не замыслил нанести вред принцу Хауту.
На мгновение он поперхнулся словами. Элм сохранял сосредоточенность.
«Расскажи им, что произошло», – пробормотал он в соль.
– Я доставил Элспет к принцу, потому что он обещал, что быстро справится с ее заражением, не опозорив семью. Он сказал – это единственный шанс спасти репутацию Айони.
Настал черед самой сложной части: не откровенная ложь, но смешение истин. Что-то, что убережет Айони от палача. Что-то, что останется соринкой в глазу короля, но даст им необходимую передышку.
К счастью для Айони, у Элма были годы практики, чтобы научиться быть соринкой для короля.
Тирн кашлянул. Его голос звучал напряженно, когда он произносил слова, которые Элм заставил его произнести:
– Прошу вас, сир. Если вы причините вред моей дочери, все узнают об этом: она красива и многими любима. Моя семья исчезла – пойдут сплетни. Позвольте моей Айони остаться здесь – и она успокоит двор. Люди перестанут болтать. Не дайте людям узнать, что стало с принцем Хаутом.
В голосе короля стыл лед.
– И почему я должен желать скрыть произошедшее с моим сыном?
Тирн опустил руки, открывая затуманенные глаза.
– Потому что это ваша вина. Это вы заключили брачный контракт с семьей, укрывающей зараженную. Это вы поставили Карту Кошмара превыше всего. – Его голос стал пугающе тихим. – Вы виновны в случившемся с Хаутом в той же мере, что и моя дочь.
Воздух в зале, так походившем на пещеру, замер. Рот короля приоткрылся, крошечные красные ниточки вспыхнули в белках его глаз. Рэйвин, стоя за его плечом, пристальным взглядом изучал лицо Тирна Хоторна. Дестриэры переминались с ноги на ногу, бросая на Тирна косые взгляды; их тени плясали по каменным плитам пола.
Айони уставилась на отца, разинув рот.
Предательская боль от слишком долгого использования Косы, не понаслышке знакомая Элму, пронзила его голову раскаленной иглой. Он сморгнул эту боль – но если бы у него из носа вдруг полилась кровь, он не смог бы этого скрыть. Ему оставалось лишь молиться, чтобы король достаточно испугался слухов и инакомыслия и сохранил Айони жизнь – по крайне мере до тех пор, пока Элм не придумает план получше.
Он трижды коснулся Косы и долго прерывисто выдохнул.
Все были так сосредоточены на Тирне, что никто не замечал Эрика, пока бывший капитан дестриэров не оттолкнул Линдена и Айони в сторону и не обхватил цепью горло своего шурина.
Облик неутомимого бересклета разлетелся на тысячу осколков.
– Ты сделал это? – спросил Эрик прерывающимся голосом. – Ты предал Элспет?
Лицо Тирна налилось краснотой, но он нашел в себе силы прохрипеть:
– Не больше тебя.
Линден вытащил кинжал и бросил:
– Отойди, Спиндл.
Стоило ему приблизиться, Эрик развернулся – куда быстрее, чем можно было ожидать от мужчины его возраста, – схватил Линдена за запястье, вывернул его и вырвал кинжал из его руки.
– Где она? – требовательно спросил он, прижав кинжал к горлу Линдена. – Где моя дочь?
В центре зала воцарился хаос.
Элм спрыгнул с возвышения в ту же секунду, что и Рэйвин. Дестриэры рассыпались по залу, затмевая каминный свет, так что зал погрузился в тень.
Джеспир первой добралась до Эрика и вцепилась в его тунику, оттаскивая его назад. Эрик вскрикнул –
